Доминика питает еще смутную надежду. Весьма шаткую. В воскресенье в Февроле, убитая отсутствием Жильбера, она заперлась у себя в комнате под предлогом головной боли с мыслью: «Он больше никогда не придет». По телефону – она звонит мне ежедневно – Доминика обрисовала мне его в столь гнусных красках, что я плохо понимаю, как может она им дорожить: наглый, самовлюбленный, садист, чудовищный эгоист, готовый принести мир в жертву своему комфорту, своим прихотям. А бывают дни, когда она расхваливает его ум, силу воли, блестящую карьеру и утверждает: «Он еще вернется ко мне». Она сомневается, какую тактику избрать: мягкость или насилие? Как она поступит в тот недалекий день, когда Жильбер признается ей во всем? Самоубийство? Убийство? Не могу себе представить. Мне знакома только Доминика, одерживающая победы.
Лоранс рассматривает книги, которые Жан-Шарль отобрал для нее. (Он смеялся: «А, ты решилась? Я рад. Ты увидишь, что мы все живем в необыкновенную эпоху». Он выглядит совсем мальчишкой, когда у него очередной приступ энтузиазма.) Она перелистала издания, заглянула в конец; эти книги утверждают то же, что Жан-Шарль и Жильбер: все идет гораздо лучше, чем раньше, а потом станет еще лучше. Некоторые страны начинают неудачно, например в Африке; беспокоит рост народонаселения в Китае и во всей Азии; однако благодаря синтезу протеинов, противозачаточным средствам, автоматизации, атомной энергии можно рассчитывать, что к 1990 году цивилизация изобилия и досуга будет создана. Земля станет единым миром, говорящим, вполне вероятно – с помощью автоматического перевода, – на универсальном языке; люди будут есть вдоволь и работать самую малость; они забудут о страданиях и болезнях. Катрин в 1990 году будет еще молода. Но Лоранс хотелось бы узнать нечто успокоительное о том, что происходит сейчас вокруг нее.
Нужно бы раздобыть другие книги, чтобы выяснить другую точку зрения. Какие? Пруст мне не поможет. И Фицджеральд. Вчера я долго стояла перед витриной большой книжной лавки. «Масса и власть», «Бандунг», «Патология предприятия», «Психоанализ женщины», «Америка и Америки», «В защиту французской военной доктрины», «Новый рабочий класс», «Новый класс рабочих», «Завоевание космоса», «Логика и структура», «Иран»… С чего начать? В лавку я не зашла.
Спрашивать? Но кого? Мону? Она не любит болтать; старается успеть сделать как можно больше в минимально короткое время, к тому же мне заранее известно все, что она скажет. Она опишет условия жизни рабочих, далекие от идеала, тут никто не спорит, хотя благодаря надбавкам на семью почти все обзавелись стиральными машинами, телевизорами, даже автомобилями. Жилья не хватает, но положение меняется: достаточно поглядеть на новые корпуса, на все эти стройки, желтые и красные краны в небе Парижа. Социальными вопросами сегодня занимаются все. В сущности, проблема одна: делается ли все возможное, чтобы на земле стало больше комфорта и справедливости? Мона считает, что нет. Жан-Шарль говорит: «Все возможное не делается никогда, но сейчас делается необыкновенно много». По его мнению, такие люди, как Мона, грешат нетерпением, они похожи на Луизу, которая удивляется, что люди еще не высадились на луне. Вчера он сказал мне: «Конечно, иногда приходится сожалеть о снижении духовного уровня, порождаемом перенаселением, автоматизацией. Но кто захочет остановить прогресс?»
Лоранс берет с журнального столика последние номера «Экспресса» и «Кандида». В целом пресса – газеты, еженедельники – подтверждает точку зрения Жан-Шарля. Теперь Лоранс раскрывает их без опаски. Нет, ничего страшного не происходит, если не считать Вьетнама, но во Франции американцев не одобряет никто. Она довольна, что сумела преодолеть дурацкий страх, осуждавший ее на невежество (в большей степени, чем отсутствие времени; время всегда можно найти). В сущности, достаточно посмотреть на вещи объективно. Трудность в том, что ребенку этого не передашь. Сейчас Катрин, кажется, спокойна. Но если она снова начнет тревожиться, у меня нет для нее никаких новых слов…
«Кризис в отношениях между Алжиром и Францией». Лоранс доходит до середины статьи, когда звонят в дверь. Два бодрых звонка: Марта. Лоранс сто раз просила ее не приходить без предупреждения. Но она во власти сверхъестественных сил; с тех пор как ее вдохновляет Небо, Марта стала необыкновенно деспотична.
– Я не помешала?
– Немного. Но раз уж ты здесь, посиди пять минут.
– Ты работаешь?
– Да.
– Ты слишком много работаешь. – Марта глядит на сестру с проницательным видом. – Или у тебя неприятности? В воскресенье ты выглядела невеселой.
– Вовсе нет.
– Ладно, ладно! Твоя сестренка хорошо тебя знает.
– Ты ошибаешься.
