У Лоранс нет ни малейшего желания откровенничать с Мартой. И потом, словами этого не выразишь. Если я скажу, что беспокоюсь за маму, не знаю, как отвечать Катрин, что у Жан-Шарля собачье настроение, что у меня роман, который меня тяготит, может показаться, что голова моя набита заботами, полностью меня поглощающими. В действительности это так и не так, они словно цвет неба или воздух, которым она дышит. Лоранс только об этом и думает – и не думает об этом никогда.
– Послушай, – говорит Марта, – я должна с тобой поговорить. Я хотела сделать это еще в воскресенье, но я перед тобой робею.
– Робеешь?
– Да, представь себе. Уверена, ты разозлишься. Но тем хуже. Катрин скоро одиннадцать: нужно, чтобы она занялась законом Божьим и приняла первое причастие.
– Что за идея! Мы с Жан-Шарлем неверующие.
– Ты же ее крестила.
– Ради матери Жан-Шарля. Но теперь, когда та умерла…
– Ты берешь на себя большую ответственность, лишая дочь религиозного образования. У нас христианская страна. Большинство детей принимает первое причастие. Она упрекнет тебя впоследствии, что ты решила за нее, не оставив ей свободы выбора.
– Это великолепно! Заставить ее изучать закон Божий – значит предоставить ей свободу.
– Да. Поскольку сейчас во Франции это нормальное положение. Ты превращаешь ее в исключение, в изгоя.
– Хватит.
– Не хватит. Я нахожу, что Катрин грустна, беспокойна. У нее странные мысли. Я никогда не пыталась влиять на нее, но я ее выслушиваю. Соприкосновение со смертью, со злом трудно для ребенка, если он не верит в Бога. Вера помогла бы ей.
– Какими мыслями она с тобой делилась?
– Я уж не помню в точности. – Марта разглядывает сестру. – А ты ничего не заметила?
– Заметила, конечно. Катрин задает много вопросов. Я не хочу отвечать на них ложью.
– Не много ли ты на себя берешь, заявляя, что это ложь?
– Не больше, чем ты, когда заявляешь, что это истина. – Лоранс кладет ладонь на руку сестры. – Не будем спорить. Это моя дочь, я воспитываю ее, как считаю нужным. У тебя всегда остается возможность молиться за нее.
– Я этой возможности не упускаю.
Ну и нахалка эта Марта! Да, нелегко дать детям светское воспитание в обществе, где царит религия. Катрин в эту сторону не тянет. А Луизу привлекает живописность обрядов. На Рождество она непременно попросит, чтобы мы пошли посмотреть на ясли… Они были совсем маленькими, когда Лоранс стала пересказывать им Библию и Евангелие, так же как греко-римские мифы и сказания о Будде. «Это красивые легенды, возникшие вокруг реальных событий и людей», – объяснила она девочкам. Отец помог ей найти нужные слова. А Жан-Шарль рассказал о возникновении Вселенной, о туманностях и звездах, о происхождении жизни на земле. Они нашли эту историю чудесной. Луиза увлеклась какой-то книгой по астрономии, написанной очень просто, отлично иллюстрированной. Продуманные долгие усилия, от которых Марта избавила себя, доверив сыновей священникам, а теперь она хочет все разрушить одним щелчком. Какая наглость!
– Ты в самом деле не помнишь, что именно поразило тебя в словах Катрин? – спрашивает Лоранс некоторое время спустя, провожая сестру к двери.
– Нет. Собственно, речь идет не о словах, я скорее что-то почувствовала интуитивно, – говорит Марта многозначительно.
Лоранс раздраженно захлопывает дверь. Только что, вернувшись из лицея, Катрин выглядела веселой. Она ждет Брижит, чтобы заняться латинским переводом. О чем будут они говорить? О чем они обычно разговаривают? Когда Лоранс спрашивает, Катрин увиливает от прямого ответа. Не думаю, что она мне не доверяет: скорее у нас нет общего языка. Я предоставляла ей полную свободу, обращалась с ней, как с младенцем, не пытаясь беседовать; она, вероятно, боится слов, робеет в моем присутствии. Я не могу добиться контакта. «Кризис в отношениях между Алжиром и Францией». Нужно все-таки дочитать статью.
– Здравствуйте, мадам.
Брижит протягивает Лоранс букетик фиалок.
– Спасибо. Мило с вашей стороны.
– Видите, я аккуратно подшила подол.
– Да, конечно, так гораздо лучше.
Когда они встретились в вестибюле Музея человека, у Брижит в юбке все еще торчала булавка. Лоранс промолчала, но девочка заметила взгляд, уши ее вспыхнули.
– О, я опять забыла…
– Постарайся больше не забывать.
– Я обещаю вам, что зашью сегодня вечером.
Лоранс обошла с ними музей. Луиза немножко скучала; старшие совали нос повсюду, восторгались. Вечером Брижит сказала Катрин:
– Тебе повезло, у тебя такая милая мама!
Не нужно быть семи пядей во лбу, чтоб увидеть за повадками маленькой женщины заброшенность сироты.
– Займетесь переводом с латинского?
– Да.
– А потом будете чесать языком, как две сплетницы?
Лоранс колеблется.
– Брижит, не говорите с Катрин о печальном.
Лицо и даже шея Брижит наливаются краской.
– Я сказала что-то плохое?
– Ничего особенного. – Лоранс успокоительно улыбается. – Просто Катрин еще маленькая: она часто плачет по ночам, многого пугается.
– А, хорошо…
Вид у Брижит скорее обескураженный, чем раскаивающийся.
– Если она будет задавать мне вопросы, я должна сказать, что вы мне запретили отвечать?
