Она бросает взгляд на свое отражение в зеркале. Хорошенькая женщина, сдержанно веселая, чуть капризная, чуть таинственная – такой видит меня Люсьен. Мне это нравилось. А для Жан-Шарля я деловая, прямая, цельная. Тоже неправда. Приятная внешность, да. Но многие женщины куда более красивы. Перламутровая брюнетка с большими зелеными глазами, обрамленными огромными искусственными ресницами, танцует с мужчиной немного моложе ее; я понимаю, что от такого создания можно потерять голову. Они улыбаются друг другу, временами щека касается щеки. Любовь ли это? Мы ведь тоже улыбаемся друг другу, и руки наши встречаются.
– Если б ты знала, какая пытка эти уик-энды! Субботняя ночь… В другие ночи я еще могу сомневаться. Но тут я знаю. Это раскаленное жерло в недрах моей недели. Я напился.
– Мне это не так уж важно.
– Когда ты со мной, тебе это тоже не важно.
Она не отвечает. До чего же он стал зануден! Сплошные упреки. Еще один, и продолжу: и правда…
– Потанцуем? – предлагает он.
– Пойдем.
Сегодня же вечером, повторяет она себе. Почему сегодня? Не из-за ночи в Февроле, ее не тяготит переход из одной кровати в другую: все так похоже. К тому же Жан-Шарль охладил ее чувства, когда после катастрофы она бросилась в его объятия, а он сухо заметил: «Машина разбита». Подлинная – и единственная – причина в том, что, когда разлюбишь, любовь становится невыносима. Чистая потеря времени. Они молчат, как молчали нередко, но ощущает ли он, что это иное безмолвие?
Как за это взяться? – спрашивает она себя, садясь на диванчик. Она закуривает. В старомодных романах закуривают беспрестанно, это не выглядит естественно, говорит Жан-Шарль. Но в жизни часто случается прибегнуть к сигарете, когда надо преодолеть смущение.
– Ты тоже пользуешься «крикетом»? – говорит Люсьен. – Ты женщина со вкусом. Это так уродливо.
– Зато удобно.
– Как бы я хотел подарить тебе красивую зажигалку! По-настоящему красивую. Золотую. Но я лишен даже права делать тебе подарки.
– Ну-ну, ты их делал.
– Пустяки.
Духи, шарфики – она говорила, что это образчики для рекламы. Но разумеется, от пудреницы или зажигалки из золота Жан-Шарль бы взбеленился.
– Ты знаешь, я не дорожу вещами. То, что я их рекламирую, отбило у меня интерес…
– Не вижу связи. Красивая вещь остается надолго как воспоминание. Вот от этой зажигалки, например, я давал тебе прикурить, когда ты впервые пришла ко мне.
– Можно вспоминать и без этого.
В сущности, Люсьен тоже живет внешней жизнью, хотя и по-иному, чем Жан-Шарль. Из всех, кого я знаю, только папа другой. Он верен тому, что в нем, а не в вещах.
– Почему ты говоришь со мной таким тоном? – спрашивает Люсьен. – Ты хотела пойти куда-нибудь – мы пошли; я выполняю все твои желания. Ты могла бы быть полюбезнее.
Она не отвечает.
– За весь вечер ты не сказала мне ни единого нежного слова.
– Не было случая.
– Теперь никогда не бывает случая.
Вот подходящий момент, говорит она себе. Он пострадает немножко, потом утешится. Множество любовников на земле рвут в это самое мгновение; через год они и не вспомнят.
– Послушай, ты не перестаешь упрекать меня. Лучше объяснимся откровенно.
– Мне нечего тебе объяснять, – быстро говорит он. – И я тебя ни о чем не спрашиваю.
– Спрашиваешь, только обиняком. И я хочу тебе ответить. Я к тебе очень хорошо отношусь, и так будет всегда. Но я больше не люблю тебя по-настоящему. – (А любила ли? Есть ли смысл у этих слов?)
Молчание. Сердце Лоранс колотится быстрее, чем обычно, но самое тяжелое позади. Решительные слова произнесены. Остается закруглить сцену.
– Я давно это знаю, – говорит Люсьен. – Почему тебе понадобилось сказать об этом сегодня?
– Потому что мы должны сделать из этого выводы. Если это не любовь, незачем спать друг с другом.
– Я тебя люблю. Множество людей спят друг с другом, не испытывая безумной любви.
– Не вижу оснований.
– Конечно! Тебе ничего не нужно. А мне каково? Я-то не могу без тебя обойтись, на меня тебе наплевать.
– Напротив, я прежде всего думаю о тебе. Я даю тебе слишком мало, крохи, как ты сам часто говоришь. Другая женщина сделает тебя гораздо счастливее.
– Какая трогательная забота!
Лицо Люсьена искажается, он берет руку Лоранс.
– Ты говоришь не всерьез! Неужели все, что было между нами – ночи в Гавре, ночи у меня, наша вылазка в Бордо, – для тебя больше не существует?
– Ты не прав. Я всегда буду это вспоминать.
– Ты уже забыла.
Он взывает к прошлому, сопротивляется; она спокойно подает реплики; это бессмысленно, но она знает: тот, кого бросают, имеет свои права; она вежливо выслушивает его, ей нетрудно. У него во взгляде – подозрение.
– Я понял! У тебя есть другой!
– При моей-то жизни!
– Нет, действительно, это не так. Просто ты меня никогда не любила. Есть женщины холодные в постели. Ты хуже. Ты страдаешь холодностью сердца.
– Не моя вина.
– А если я тебе скажу, что разобьюсь сейчас на автостраде?
– Ты не до такой степени глуп. Брось, не делай из этого трагедии. Одну потерял… Люди взаимозаменяемы.
– То, что ты говоришь, чудовищно. – Люсьен встает. – Пойдем. Мне хочется избить тебя.
