— Если бы, Николай Сергеевич, ваша первоначальная семья сохранилась и Володя жил с вами, я бы воздержался от разговоров и с вами, и с Ниной Степановной. Но была война. Она многое и в личных судьбах по-своему решила. И по-своему нами распорядилась.
«Ах, вот ты как войну понимаешь. Она решила, а ты тут совсем ни при чем. Вот она и решила, чтобы отцом Володи был я. Для тебя одно решение. А для меня, для другого, для честного — иное?..»
Сдержался. Помедлив, вслух сказал:
— Так что же сейчас изменилось? Даже по вашей логике, как война решила, так все и осталось… И остается.
— Но Володя — мой сын, — резко повернулся к Николаю Сергеевичу, самолюбиво задетый его ответом. И Николай Сергеевич понял, что это у него пустой жест.
— Ну и что же вам подсказывает такая ваша уверенность? Что вы предпринять намерены? Почему же о вашем сыне вы со мной говорите? Как же вы его лишились? И как теперь с помощью меня думаете его обрести?
Кадов помолчал. Потом сказал:
— Зачем же вы так?
— У вас есть семья, Орест Андреевич? — спросил Николай Сергеевич дружелюбно.
— Есть, — ответил Кадов, — сын взрослый, институт окончил, женат. И две дочери. Я ведь до войны еще женился, очень молодым. — Разговорился, хвалясь, какой он семьянин. — В Саратове семья оставалась… Из Прибалтики жена успела выехать.
То, что произошло у него с Ниной Степановной, — это и сейчас считал он в порядке вещей.
— В Саратове я дважды в госпитале лежал, — сказал Николай Сергеевич так же мирно и дружелюбно.
Посмотрел на Кадова. Тот опустил голову.
— Да вы не думайте, я без намека, просто сказал, как было. — И спросил: — А вы Володю видели… вот сейчас?
— Да, — ответил Кадов рассеянно, отвлекаясь от какой-то другой своей мысли. Помолчал и добавил: — Я Володю встречал у Ивана Евгеньевича. А Нину Степановну и Лидию Александровну я узнал на фотографии… Кусанов говорил, что вас встретил.
«Кусанов советовал оставить это дело. Что же вы его не послушали? Наверное, он вам сказал… так примерно: «Раз тебе не нужен был сын тогда, чего ты сейчас хочешь?..» Сказал или не сказал так Кусанов? — хотелось спросить Николаю Сергеевичу. — Вижу, что сказал!..»
— Надо было, Орест Андреевич, Кусанова и послушаться. Сделать так, как он советовал.
— Да, Кусанов советовал, — проговорил Кадов вяло, без смысла. — А знаете, что она мне сказала в сорок пятом, как только кончилась война? — пытался уже инициативно завязать разговор Кадов.
— Знаю, что она сказала, — перебил его уверенно Николай Сергеевич, — сказала: «Нет у вас сына!» Только эти слова и сказала. И сказала она это в сорок пятом. Но был еще сорок четвертый, когда от вас и слуху не было. Но я всю войну знал, что у меня есть… Володя. Кстати, знаете, что у Володи брат, Витя? Тогда и его вам надо признавать своим сыном. Вы готовы к этому?
Кадов не ответил. Недоверчиво скосил глаза на Николая Сергеевича. Неприятное, эгоистическое и насмешливое что-то отпечаталось на его лице. Он не знал о Вите. Но и спрашивать пренебрегал. Спросить — это значило бы выдать себя. Да и что он мог спросить? Кто отец Вити? Это-то ему и хотелось спросить. Но он не спросил.
— Война многое изменила в поведении людей, — заговорил отвлеченно Кадов.
Но Николай Сергеевич уловил тут и какое-то объяснение Кадовым появления Вити.
— В поведении, бесспорно, изменила. У одних в лучшую, у других в худшую сторону. А в общем-то получилось так на так. Кто был человеком, тот человеком и остался.
— Отвлекаемся, — попробовал уйти Кадов от опасных для себя выводов.
Николаю Сергеевичу как раз и нужен был такой отвлеченный разговор, чтобы окончательно понять Кадова, увериться или опровергнуть свое мнение о нем.
— Почему же отвлекаемся, — испытывал он Кадова. — О существе говорим. Спросите себя, почему Нина Степановна Володе дала и фамилию и отчество мои, а не ваши? Вы ведь для нее в то время больше значили. Ближе к ней были. Спасли ее от голодной смерти. Она вам обязана жизнью. Так ведь вы думаете? А благодарности-то у нее нет. Пожалуй, я больше благодарен, что вы ее спасли… Иначе не было бы у меня таких сыновей… Вот какое вы счастье доставили мне, Орест Андреевич. — Николай Сергеевич улыбнулся открыто в лицо Кадову. — Пусть ваша совесть будет чиста! Конечно, помочь бескорыстно голодному у вас не хватило, как бы это помягче сказать… мужского мужества. Вы знали, кого оскорбляли!
Кадов поднял взгляд.
— За вашими словами кроется большая логика, — сказал он. — Вы поступили гуманно, усыновили двух детей бывшей своей жены.
— За моими словами ничего не кроется. А вот насчет логики?.. Может показаться, что ее больше в ваших поступках. От случайной связи с женщиной родился сын. Вы благородно это признаете и требуете признания от других. От общества, что ли… Ну куда же логичней и гуманней? А вам говорят: «Нет у вас сына…» Да, Орест Андреевич, нет! Володя спрашивает мать не о вас, а обо мне. Вы для Нины Степановны — угрызение совести. И лучше бы вам не напоминать о себе. Это с вашей стороны слишком жестоко.
