И Николай Сергеевич догадался, что разговор у них с Галей шел о неожиданно изменившихся планах Володи. Сам Володя еще на что-то рассчитывал, а Галя поняла, что планы рухнули. Переживала и вот теперь постепенно смирялась с этим.
— Ну а как все же ты себя чувствуешь, сын? — спросил Николай Сергеевич, пропуская мимо бодряцкий тон Володиных рассуждений.
— Через месяц на пароход надо бы, — сказал Володя с оттенком сомнения и высказал не то, на что хотелось надеяться, а сомнение. — А Галя не верит. Пугает меня нашими морскими врачами.
— Ну, теплоход от моряка не уйдет, — сказал Николай Сергеевич.
— Я вот это ему и говорю, — сказала Галя. — Он хочет на теплоход Кадова. Тот все зовет. А мне не нравится этот Кадов. Не любят его и моряки.
Николай Сергеевич подвигался на стуле, вроде поудобнее усаживаясь. Разговор и раньше шел, что Володя собирался перейти на другой теплоход. Иван Евгеньевич не поощрял, но и не отговаривал. А Николай Сергеевич и опасался именно Кадова. Надеялся на случай, что он разведет их. И вот услышал: Кадов сманивает.
«Значит, Володя не знает, кто Кадов, — тут же мелькнула и успокоительная мысль. — Кадов — нехороший человек, раз так отзывается о нем Галя. Да и в этом ли главное, столкнутся они с Кадовым или нет. Наверное, столкнутся когда-то. Но сейчас Володя со мной, в Озерковке».
Володя выслушивал сердитые наставления Гали и с серьезным видом их воспринимал.
Николай Сергеевич, не мешая их разговору, мысленно строил планы, связанные и с Володей и Галей. «На будущий год, — думал он с каким-то охватывающим его теплом, — они приедут в Озерковку с сыном или дочкой. И жизнь в этом доме будет уже другой. И при чем тут тогда Кадов?..»
Уходя из больницы, он спросил Володю:
— А матери и бабушке написал?
— Да нет еще, — ответил Володя. — Боюсь их расстраивать. А то приедут, будут слезы. Но тетя Оля говорит, чтобы написал.
— Вот и напиши. Ничего, если и приедут. Напиши.
Он рассказал Ольге о разговоре с Володей.
— Возможно, и приедут, как письмо получат, — осторожно предупредил он ее.
— А ты бы, Коля, сам написал, — сказала Ольга. — Или позвони. Это, пожалуй, даже и лучше, позвонить.
Он спросил у Миши номер телефона Вити и позвонил в тот же вечер. Подошла Лидия Александровна. Он сказал, что звонит из Озерковки. Она встревожилась:
— Откуда вы, Николай Сергеевич? — переспросила, не сразу, видимо, вспомнив об Озерковке. Он повторил. — Вы, значит, еще в отпуске? — спросила, вроде даже чем-то недовольная. — А то она звонила вам… Сейчас подойдет к телефону.
То, что ему домой решилась позвонить Нина Степановна, сразу навело на недобрую мысль.
— Володя руку повредил, — сказал поспешно он Лидии Александровне, чтобы она успела передать это дочери. Она опять не поняла, стала переспрашивать. И тогда он сказал прямо, что Володя в больнице. — Да ничего страшного, — стал успокаивать ее, сразу смолкшую. — Наложили гипс. Руку повредил, недельки две походит в гипсе. Не волнуйтесь.
— Что с Володей, что с ним?.. — Трубку перехватила Нина Степановна, и последние слова слышала она. Кричала в трубку, не называя никак его.
— Нина Степановна, это вы? Здравствуйте! Опасного ничего нет… — И он рассказал, что случилось с Володей. — Если вам это нетрудно, приезжайте. Володя будет рад.
Трубка молчала. Потом он услышал другой, сдержанный и рассудительный голос Нины Степановны:
— Спасибо, Николай Сергеевич. Я вам во всем верю. И спокойна за Володю, раз вы там. Мне трудно приехать. Да и нельзя. А с вами надо поговорить. Он опять приходил… — Она говорила отрывочно. Смолкла, высказав все.
Он понял, что приходил Кадов. Но почему она сказала «опять»? Ожидал объяснений. Но она только вздохнула в трубку.
Он не стал ничего уточнять. Ему сейчас надо было узнать от нее главное.
— Что вы ему ответили? — спросил он почти требовательно.
— Я сказала, что Володя не его сын. И больше ни о чем не стала с ним говорить.
— Правильно сказала, — вырвалось у Николая Сергеевича. В трубке дышало. Представил, как Нина Степановна провела ладонью по щеке, перехватила трубку и пальцами провела по другой. И он тогда решился сказать ей: — Я Кусанова видел. Говорили с ним…
— Он увидел свадебную фотографию. Нас с мамой узнал. Кусанов советовал ему ничего не делать, а сначала со мной поговорить. Вот он и приехал. Володя еще не знает. Но он все может.
— Вы слышали, как я назвал Володю на свадьбе? Я назвал его своим сыном… — Она молчала, и он, сердясь на ее молчание, сказал с упреком: — Вы мать, и вы должны сказать это сами Володе.
— Я все так и скажу Володе. Я и сама не могу по-другому думать. Вы скажите Володе, что мне звонили. — Она подождала, помолчала. И только когда он ответил, что скажет, попросила, срываясь в голосе: — Скажите, пусть меня любит Володя.
— Он вас любит, — ответил Николай Сергеевич. — Он вас очень любит. Вы мне поверьте. Я хочу, чтобы он вас любил.
— Спасибо вам, Николай Сергеевич. — Всхлип в трубке и тишина.
Так и тогда было, когда она к нему пришла с письмом. Она боялась, что ее не так поймут. И боялась своей слабости.
Потом голос спросил:
— Закончили разговор?
