Совсем незаметно промелькнула первая студенческая зима. Подошла к исходу и весна. За нею так же неожиданно накатился и июнь.
И вот первые экзамены уже позади. Как-то сам собой возник семейный разговор о лете. И тут выяснилось, что Нина собирается со студенческим отрядом на стройку, Миша — на белорусские болота со старшекурсниками, Витя — в турпоход на Байкал.
— Мы одни с тобой, отец, выходит, остаемся, — с какой-то даже растерянностью проговорила Ольга Владимировна.
— Я так обязательно заеду к вам в Озерковку после турпохода, — сказал Витя. — Не побывать там все равно что ехать мимо и домой не заглянуть.
— Ну а ты, Нина, — спросил отец, — заглянешь? Миша, конечно, обязательно заедет.
— Я ведь, папа, сама не могу из отряда уехать. — Нина недоумевала, как отец этого не учитывает.
«Вот мы с матерью чего-то уже и недопонимаем», — подумал Николай Сергеевич с грустью, уловив нотку упрека в голосе дочери.
Миша, почувствовав жалобу отца и матери, сказал, что тоже приедет, раз Витя обещается. И опять как-то невольно вышло у Миши, что главное — Витя, а не родители.
Мать больше была обеспокоена за дочь: с кем-то она там будет, с какой компанией? За Мишу меньше волновалась. А Николая Сергеевича, казалось, совсем не тревожило, что дочь уезжает на стройку. Сказал ей, что отряд — дело понятное. Самое время сейчас страну повидать, поработать на большой стройке и почувствовать ритм времени.
Проводив Нину и Мишу, уехавших в разные стороны, отец и мать как бы только тут поняли, что для них настает время постоянного ожидания вестей от детей. Вести эти будут приходить издалека, с разных концов страны. А они станут ждать их в своей Озерковке. Остальные заботы, собственная их жизнь отодвигается как бы в сторону. Все будет сведено к одному: как дети, где они? Каждый день таких ожиданий станет тревожным и беспокойным. А каждая весточка — открытием чего-то вроде и знакомого и в то же время совсем неизвестного в своей собственной жизни.
Они оба с Ольгой перестали думать о Кадове. Будто и не было его, не существовало никогда.
Но Кадов жил и не собирался никуда исчезать.
В воскресенье утром позвонил Витя. В телефонной трубке что-то гудело, трещало. И Николай Сергеевич переспросил: «Кто говорит?»
Звонка от Вити он не ожидал. Витя должен был к ним приехать. Через два дня с туристской группой он улетал на Байкал.
— Это я, папа! — кричал Витя в трубку.
Николай Сергеевич спросил:
— Ты откуда?
— Я перезвоню, — ответил Витя и повесил трубку.
Минуты через три снова раздался звонок.
— Я из автомата, — сказал Витя. — Теперь меня слышно? Я к другому перешел.
Николай Сергеевич, предвидя какую-то необычность разговора, ждал объяснений. А Витя мялся.
Подумалось, что сын собирается чего-то попросить. И обрадовался. Может, денег не хватает на дорогу? Витя ни разу к нему не обращался с такими просьбами. И от предложений отказывался. Николай Сергеевич и огорчался, и досадовал: мог бы и попросить. Взять, когда предлагаю. А то будто чужой…
— Папа, ты можешь сейчас к нам приехать?
— К вам сейчас?.. — удивился Николай Сергеевич такой просьбе сына. — А что случилось?
— Мама тебя об этом просит. — Витя волновался. — Понимаешь, «он» появился. Пришел к нам. Бабушка открыла, и нахально влез было… Ну ты понимаешь, как он может. Но мама сказала, что не прибрано, и просила его зайти через час. Он придет…
«Он» — это был Кадов. Николай Сергеевич так сразу и подумал. Потому и не стал дальше расспрашивать. Проговорил с досадой про себя: «Опять, значит…»
— Мама просила сейчас приехать, чтобы его застать, — сказал Витя.
— Как она сказала? — спросил Николай Сергеевич, стараясь все же уяснить, чем вызван этот приход Кадова.
— Она сказала: «Иди позови отца, ради бога, побыстрей», — добавила, чтобы тут же ехал. И бабушка тоже велела. Я и пошел звонить. — Витя смолк, ждал.
— Я сейчас… Возьму такси и приеду, — сказал Николай Сергеевич.
— Я буду у дома ждать, — обрадовался Витя.
Николай Сергеевич сказал Ольге о звонке Вити, подозревая недоброе. Какое может быть от Кадова добро! Добро было бы в одном — чтобы он не напоминал о себе.
Витя ждал его у тяжелых железных ворот во двор. Стоял возле одной из каменных тумб, врытых у подворотни, наверное, еще при хозяине дома, чтобы колеса ломовых извозчиков не обивали углы. Раньше этих тумб Николай Сергеевич вроде и не замечал. А сейчас приметил, потому что у одной из них стоял Витя, а на другой сидел старик в тяжелом черном суконном пальто и черной кепке.
Николай Сергеевич пристально посмотрел на старика. Он напомнил чем-то блокаду. И тогда, по рассказам, так вот сидели у этой подворотни дни и ночи, дежурили. И Кадов мимо проходил. И его знали те, кто сидел на тумбе у ворот…
— Он еще там, — сказал Витя. И эти слова Вити напоминали тоже что-то блокадное, тревожное. «Он еще там?!» Был или вопрос или ответ. И то и другое связывалось с опасностью, с подозрением каким-то…
Они оба с Витей постояли у тумбы минуту, как бы выжидая или решая.
— Мама тебя ждет, — сказал Витя. — Я позвонил ей, что ты едешь. Он минут десять как пришел…
