— Аистов бы только сюда… Им бы тут раздолье на наших болотах, — помечтал он. — На этом дубе колесо приделать… Они на старых колесах гнезда строят.
Мишу влекла сельская жизнь. Это влечение возникло в нем давно и стихийно. Может, в младенчестве вселилось с волшебным словом бабушки-сибирячки, в том таежном Ольгином селе, где Миша родился.
Мать угадывала, что сыну доступней, чем ей самой, понимание природы. Его бы не удивило, если б она рассказала о своем видении деревьев, озера, травы, смене их настроения, похожести солнечных лучей на летящие нити паутины. Но она не говорила об этом, не знала, как сказать. Сказала другое:
— Ты, Миша, будешь доволен своей работой? — не то спросила, не то сама хотела убедиться в том, в чем сомневалась.
Она поняла, что примирилась и одобряет выбор сыном профессии.
— Ну как ты, мама, спрашиваешь? — отозвался Миша. Помолчал, думая, как ей доказать. — Я бы, наверное, не смог так, как Витя… У станка стоять и детали вытачивать. И как папа не смог бы. Корпеть над чертежами — это совсем не по мне. Хотя моя работа, если так разобраться, те же чертежи и детали. Только они на самой земле делаются. И не карандашом, а тракторами мы чертим, плугами. Тут еще больше ответственности. Земля, она ведь остается. А бумага, да и машина пропадают. Пусть даже и самая хорошая, но все равно машина временная. Это один старый мелиоратор так объяснял нам свою работу.
Мать кивнула. Все, что они видят сейчас на мыске, неповторимым и останется. Каким мысок увидят будущие люди, все зависит от живущих на нем сейчас. И от нее, и от Миши…
За ракитами глухо стукнуло, всплеснулось. Мать встала.
— Вот и Галя с Володей, — сказала она Мише. — С рыбой, наверное. Иди уж встречай. А я побегу, заморила тебя голодом…
Через два дня появился Витя. Пришел под вечер, горбясь под тяжеленным рюкзаком.
— Бродяга с Байкала приехал, — встретил его радостным возгласом Миша. Попробовал рюкзак. — Ого, ишаку впору.
— Вы как гуси у меня краснолапые, — сказала Ольга Владимировна, — появляетесь в свой срок.
Нину ждали уже всем домом. Она дала телеграмму, что выезжает. И было бы странным, если б Нина заявилась неожиданно. У нее три брата, которые (она уверена) захотят ее встретить.
С приездом Нины собралось в Озерковке все семейство Костромичевых.
Ольга Владимировна ушла в заботы. И вроде бы исчезли и предосенняя паутина, похожая на осязаемые лучи, и шелест берез в тоске по уходящему лету. Но знала, что все это есть и лишь временно отошло от нее. Раз открывшееся навсегда остается с нею.
Проводили Галю с Володей. И сами засобирались.
За встречами, проводами и сборами и Ольга Владимировна, и Николай Сергеевич глубже почувствовали, что в их жизни настали новые времена. То, что волновало их совсем недавно, даже вчера, — отошло. Теперь пора их — оглядываться на свое прошлое и задумываться. Радоваться тому, что в детях повторяется, и сожалеть о том, чего никогда в них не будет твоего.
Все пошло стремительнее, быстротечнее… Не дни и недели, и даже не месяцы, а годы заторопились. Замелькали, как поезда мимо маленьких станций. Вроде бы меньше стало и неожиданного, и непредвиденного. Реже остановки на путях-дорогах. Больше раздумий и спокойного созерцания. Мир стал шире, взгляд дальше. И мысли уже какие-то иные, не суетные.
Миша окончил техникум. Получил диплом с отличием и назначение техником-мелиоратором в Сытновскую ЛМС. Сразу же решил поступить в Сельскохозяйственный институт на заочное отделение. И потому окончание им техникума и предстоящий отъезд внешне не изменили ничего в жизни семьи Костромичевых. Сын по-прежнему оставался студентом.
Когда он сказал, что назначен техником, мать, несмотря на внутреннее примирение с профессией сына, не могла еще поверить, что Миша уедет от них. Спросила, что это — ЛМС, будто не слышала раньше этого слова.
— Лугомелиоративная станция, — объяснил Миша.
— А почему не БМС? — переспросила Нина, пряча за наивным вопросом ухмылку.
Миша смолчал, даже бровью не повел. Нина снова было попыталась подзадорить брата, но мать остановила:
— Нина, перестань, — сказала с упреком, растревоженная сообщением сына.
— Мамочка, но я ведь хотела спросить, — лукавила Нина, — почему не болотомелиоративная? Ведь болота же осушаются, а не луга. И Миша будет на болотах работать.
— Мелиораторы болота превращают в культурные луга и плодородные поля, а не наоборот, — не вытерпел Миша.
— Хорошо, — осталась довольной Нина. — А потом можно будет наоборот? Поле в болото?.. А вдруг да людям и болота на что-нибудь понадобятся? — вполне серьезно спросила Нина. — Тогда, наверное, болота будут лучше прежних. И называться культурными, как сейчас луга.
— Для тебя, Нинуля, можно! Болото с шоссейной дорогой. Чтобы в туфельках на каблучках за клюковкой могла ходить. Я уж постараюсь.
