Сыновья не отозвались. И Николай Сергеевич огорчился. «А может, и нас не привлек бы такой сенокос с граблями и вилами, — старался их понять, — если бы знали мы о современных машинах?..»
Вслух сказал:
— Посмотрите и машины, которые на уборке сена.
— На тракторе они только своим разрешат, — сказал опять Миша, — кто в механизаторы пойдет… А нам грабли и вилы.
— Тебе, Миша, может, и не дадут на тракторе. А Вите с опытным трактористом можно… Будут пары троить, я поговорю с Василием… Он и комбайнер. По полю ржи проехать на комбайне… и хлеб вкуснее покажется.
Подошли к дому. Ребята бросились наперегонки.
Николай Сергеевич замедлил шаги. Входил в калитку с необъяснимой тревогой.
Возникло почти что ощутимое ожидание кого-то встретить в этом доме…
Вокруг было подметено и прибрано. Крыльцо и веранда вымыты. На нижней ступеньке разостлана мокрая тряпка. На ней следы… Кто-то вытер ноги и вошел.
Так сюда входили в праздники.
Деревенская баня для Вити была внове.
— Тут камни особые для накала подобраны, — объяснил Миша, — в этом самое главное. Как поддадут квасом, жару такого, чтобы обжигало, нет, а пар до костей пробирает… Березовым настоем тоже хорошо. Дядя Семен любит березовым. Ему надо культю распаривать… Кряхтит и хлещет культю веником, кряхтит и хлещет…
Сам Миша, как ни пытался предстать перед Витей заядлым парильщиком, долго на полку высидеть не мог. Побыв минут десять, они с Витей выскочили и бросились в озеро. Плавали, снова прибежали греться. Николай Сергеевич хлестался веником, сползал с полка, обливался холодной водой и опять брался за веник… Потом тоже плавал в озере…
Витя, увидев искалеченную руку и ногу отца, шрамы на спине, застыл было в испуге. Заметив его взгляд, Миша сказал вполголоса:
— Это ничего. У каждого солдата ранения есть, кто по-настоящему на фронте побывал. И рубцы от них на теле на всю жизнь остались. Это дядя Семен говорит. И в душе, говорит, тоже рубцы. Тут значит — боль непроходящая от разного…
Миша и Витя обосновались на чердаке. Взбирались туда по приставной, сколоченной из жердин лестнице. Верх дома так и остался неотстроенным. Только раньше с веранды вела наверх широкая, со ступеньками лестница. Ее разобрали, когда в доме размещалась школа, и она куда-то исчезла.
У Николая Сергеевича тоже не возникало желания отделать наверху комнаты. Но в этот приезд такая мысль появилась. Он почувствовал себя хозяином дома, озерковцем.
Каждое утро, как на свою постоянную работу, уходил он в мастерские к Семену Григорьеву. Вечерами сочинял чертежики, что-то изобретал по переделке картофельного комбайна. А Семен уже мастерил по железу…
Витя и Миша вместе с Ниной ходили на сенокос. Сначала отправились вроде бы как на прогулку. Зашел за ними Серафим, сын Семена, позвал. И они пошли поглядеть…
На третий день копнили и стоговали сено за рекой. Вышли три пожилые женщины, старухи. С ними еще старик Завражный. И их четверо — ребят. Вот и вся «компания-бригада», как сказал с добродушной и грустной иронией Завражный. Луг-то был не маленький… Потом подъехал еще трактор со стогометом.
Из-за озера «загрозилась» тучка. Ее заметил Завражный. «Невеличка, но с опаской», — сказал, обеспокоенный. Сначала повеяло ветерком, приятной прохладой. Это и ребята почувствовали. Им понравилось…
«Живо забегали старушенции», — рассказывала потом Нина… Упали на плечи первые крапины. Тоже приятные, прохладные. Даже не подумалось, что дождевые. Неоткуда вроде и падать-то было им. Но беспокойство Завражного и старух стало подгонять и ребят. Появился задор: «Успеем или нет до дождя?..»
Трактор подхватывал копну, увозил и подавал ее на стог. Старик Завражный с Витей и Мишей стояли наверху. А Серафим сгребал в копну опавшее сено, чтобы его опять подхватил стогомет. Старухи с Ниной подгребали за стогометом остатки от копен.
Только сметали стог, как хлынул ливень. И у всех была радость. Особенно у старух. Тихая какая-то, внутренняя: «Не пропало сенцо, не сгинуло…»
Спрятались под густую старую елку на опушке леса. Будто она и росла тут для того только, чтобы укрывать людей…
— Если бы не вы, так где нам одним-то справиться, — хвалили ребят старухи и Завражный… — А тут коровушкам вон какое будет сенцо зелененькое…
Ребята долго потом вспоминали этот день. Повторяли разговор женщин: «Успели убрать сенцо зелененьким для коровушек…»
Приходя с сенокоса, Миша и Витя забирались на свою верхотуру. Разговаривали там дотемна. Иногда к ним присоединялась и Нина. Но на чердаке ей не нравилось:
— Вы тут как бездомные…
— Зато воля. Над головой голуби летают, — защищался Витя. — Перебирайся к нам, Нинуля. Мы тебе устроим царскую опочивальню. Половину чердака отвалим. Утром галки барабанят по крыше. Ровно за минуту до солнца будят.
Миша в разговоры не вступал. Знал, что Нинка понасмешничает и уйдет. Но был доволен, что она к ним залезала и разговаривала с Витей.
Однажды Николай Сергеевич услышал, как Миша там у себя на верхотуре спросил Витю:
