— А ты что папу никак не называешь? Нинка говорит, что нехорошо никак не называть. Подсмеивается… Зови папой. Папа же он тебе!
— Папа, — сказал Витя. — Но я еще этого слова не говорил. К нему с детства привыкают. Оно как имя. Попробуй себя самого назвать иначе. Не получится. А Нина и не хочет, чтобы я отца папой называл. Она считает — различие должно быть. Она — «папа», а я должен по-другому…
— Нинка — что… Нинка у нас такая уж ревнивая. А ты называй папой, да и все. Потом и не отступай. При Нинке и назови. Пусть знает, — учил Миша. — Ты и маму мамой называй. Будет у тебя и своя, и наша мама. Она же тебе говорит — «папу спроси». Значит, мама. А Нинка к тебе относится как к двоюродному…
— Первый раз назвать трудно, — сказал Витя.
— А ты скажи вроде нечаянно. Бывает так, нечаянно что-то высказывается, — не отставал Миша.
Николай Сергеевич отдыхал на веранде. Читать стало темно, свет зажигать не хотелось. И он глядел, как по березам рассаживаются грачи и галки. Слушал их грай — «ругань» из-за мест на деревьях.
На другой день Ольга Владимировна попросила Витю сбегать в магазин. Николай Сергеевич крикнул ему вдогонку:
— Захвати-ка, сынок, и папирос.
— А каких, папа, папирос? — спросил Витя, как подсказывал Миша, «нечаянно».
— Возьми три «Беломора».
Витя, не помня себя, сбежал с веранды…
С этого дня все перевернулось в его сознании. Он уже не хотел чувствовать себя не таким, как Нина и Миша. Возникало упрямое желание называть отца «папой» назло Нинке. Хотелось даже нарочно лишний раз сказать слово «папа» при ней. Но он сдерживался. Тут можно дойти и до вражды. А так и Нинка, видел он, привыкает.
По воскресеньям приходили на григорьевский мысок мальчишки и девчонки. Переходили по отмели через речку у озера и вместе шли в лес. К Вите льнули мальчишки, к Нине — девчонки. А к Мише относились как к их младшему брату.
Иногда на Нину «находило», и она задевала Витю без причины. И Мишу из-за него злила. Но Миша отступал. А у Вити порой возникало желание досадить Нинке.
Три дня они чинили лодку, рассохшуюся и местами прогнившую. Когда она была выкрашена и проверена на воде, решили отправиться на озеро, на песчаный берег.
Витя с Ольгой Владимировной и Ниной сели в свою лодку, Николай Сергеевич с Мишей — в небольшую легкую лодку старика Завражного. Плыли рядом. Витя на озерной глади стал обгонять Мишу. Ольга Владимировна забеспокоилась.
— Сынок, сынок, не надо торопиться, — так она попросила бы и Мишу.
Витя тут же сбавил ход.
— Мамочка! — воскликнула Нина задорно. — Мы должны обогнать их.
И Вите во что бы то ни стало захотелось опередить Мишу.
— Тетя Оля, я осторожно, — сказал он и снова налег на весла.
Вышли на песчаном берегу. Огляделись. По широкой просеке уходила в глубь соснового бора лесная зимняя дорога. Николай Сергеевич сказал, что она ведет к деревеньке Тонково, которой теперь уже нет.
Тонково стояло когда-то километрах в восьми за лесом. В сорок третьем там проходила передовая. И деревенька была сметена войной. Исчезла с лица земли, Только и осталась память. И название.
В прошлые приезды они тоже собирались в Тонково. Но Ольга опасалась: в лесу нет-нет да и подрывались на минах коровы. Но мальчишки, несмотря ни на что, туда бегали. Хотелось и Мише побывать на месте бывших боев. И он напомнил отцу:
— Папа, ты же обещал, что в Тонково сходим…
— Уговори маму, и устроим поход. Там, где была деревня, памятник установлен.
То, что в Тонкове на месте боев установлен памятник, убедило мать. Раз памятник, значит, нет опасности.
— Ну, тогда решено, — сказал Николай Сергеевич. — Послезавтра и отправимся. Если озеро будет спокойным, — оговорился он. — Встанем «до пастухов»… — Объяснил, что это значит: встать раньше, чем пастухи выгонят коров на пастбище.
Витя с Мишей весь следующий день готовились к походу. Сходили в магазин за крупой. Витя уверял, что в походе самая вкусная еда — кулеш пшенный с мясными консервами.
Поднялись ни свет ни заря. Казалось, что вся Озерковка еще спала. Землю застилал плотный, низкий туман. Нельзя было различить, где берег, где вода. По озерковским приметам, такой тумак предвещал жаркий день. Озеро переплывали по компасу. Плыть в тумане было жутковато.
Ольга Владимировна молчала, во всем полагаясь на Витю. Нина была за штурмана: держала в руках компас и подсказывала Вите направление. Миша с отцом на другой лодке старались не отставать, перекликались.
Витина лодка внезапно уткнулась в берег. Ольга Владимировна вскрикнула. Нина подалась вперед. Тоже не ожидала толчка. Витя сказал:
— Прибыли, тетя Оля… ровно тридцать пять минут шли.
И тогда Нина обрадованно крикнула Мише и отцу:
— Приплыли, осторожно… Берег!
Над берегом туман был реже, заметно рассеивался. Лодки выволокли на песок, привязали к колышкам. Озеро считалось капризным. Налетали ветры, о которых озерковцы говорили, что «черт из болотины подул».
Весь берег был запорошен сенной трухой, влажной от обильной росы. К колышкам уже было привязано несколько лодок — видимо, с вечера. А может, кто-то и раньше их приплыл за травой.
