Каждый наш большой архитектурным конкурс – этап на пути рождения новой советской архитектуры. Конкурс проектов дома Наркомтяжпрома – это одновременно конкурс на реконструкцию Красной площади, на реконструкцию бывшего Китай-города и всех прилегающих центральных площадей Москвы. По своему удельному весу эта задача не менее ответственна, чем проектировка Дворца Советов. Выставка форпроектов является первым шагом к решению этой задачи. Чему же она нас учит?
1. Конкурс является доказательством широчайших исканий советской архитектуры. После отказа от так называемой «функциональной», «конструктивистской», «ящичной» архитектуры, казалось, что декретируется как некий закон архитектурной формы классика, причем классика бралась в своих перезревших, перегруженных формах. В наличных форпроектах мы видим качание стилевого маятника в противоположную сторону. Основной ряд работ можно характеризовать как американо-небоскребный эклектизм. Да, мы свободно ищем верного пути. Эта свобода, не превращаясь в анархию, может ускорить установление генеральной линии советской архитектуры. Но разве можно считать методом, определяющим линию советской архитектуры, некритическое опробование разных стилей?
2. Конкурс показывает, что архитектурный метод, основанный на простейших правилах арифметики, заранее обречен на банкротство, особенно при решении проблем, подобных новой планировке Красной площади.
Можно решать архитектурную задачу исходя только из того, что дана такая-то площадь и на ней нужно поставить такой-то объем, для такого-то назначения. Достаточно порезать этот объем на такие-то части и потом так их сложить, чтобы получилось, как 2 × 2 = 4. Но идущая у нас стройка показала, что архитектура не арифметика и что даже по формулам высшей математики в химической пробирке гомункулус еще не создан.
Мы – соучастники исключительной эпохи начала новой истории человеческого общества. Перед нами такая строительная программа, которая и по масштабам, и по значимости превосходит всё, что делалось в лучшие моменты расцвета культур нашей предистории. Мы вспоминаем ощущения, пережитые нами при последнем посещении архитектурных памятников великих эпох, и основное – это неизмеримое творческое напряжение, которое в них живет и дышит. Но разве, знакомясь на выставке форпроектов с эффектнейшими перспективами и еще более эффектными моделями, мы можем сказать, что у нас от этого знакомства остался образ новой Красной площади?
3. Этот конкурс заставляет нас сосредоточить внимание на создателе архитектурного образа, на субъекте архитектуры, на создателе архитектурного объекта. Здесь будет речь только об архитекторе, хотя архитектурное произведение в большей степени, чем во всяком другом искусстве, является результатом соавторства «заказчика» и «исполнителя».
Одно объединяет всех архитекторов этого конкурса – это полная потеря ощущения строителя. Никто, даже имеющие выполненные по их проектам постройки, не воплотил в своем проекте, не учел, не дал почувствовать того опыта, который есть у каждого, например, ваятеля, непосредственно высекающего из камня фигуру. Они похожи на скульпторов, которые всю жизнь не лепят, а рисуют свои скульптуры, но ведь таких мы называем тогда «рисовальщиками», а не скульпторами.
Это результат гнилой теории: архитектор проектирует, а строитель выполняет. Совершенно не нужно возвращаться к средневековой ремесленности, можно спускать дома с конвейера, как тракторы, но образец, тип, стандарт должны выйти готовыми из лаборатории мастера. Этого мы в выставленных проектах не видим.
Эль Лисицкий. Комбинат «Правда» в Москве. Конкурсный проект.
Перспектива, план первого этажа, макет. 1930
Эль Лисицкий. ВХУТЕИН. Сельский клуб.
Мастерская Эль Лисицкого. Макет
Мы встречаемся здесь с двумя группами архитекторов. Одна, более многочисленная, слепа к образу, глуха к языку чувства, и в результате – немая, ничего не говорящая работа. Ее стиль – стиль больших американских подрядных контор. Это проекты недоделанные, с чисто внешней монументальностью богатых памятников. Это проекты, не имеющие никакого содержания и органически не увязанные с данным ансамблем.
Другая небольшая группа бесспорных художников ощущает задачу, вживается в нее и строит образ, но средства выражения этой группы косноязычны. Мельников, желая сразу дать готовую вещь, нагружает ее таким количеством безвкусиц и провинциализмов, что обидно становится за художника. Другой, Леонидов, единственный, который, как это видно из серии его рисунков, стремится найти единство нового комплекса (Кремль – собор Василия Блаженного – новое здание), практически остается в пределах театральной постановки. Фидман с коллективом, имея реальные архитектурные идеи, душит их барабанным пафосом.