Возможно, мы получим от Наркомата оборонной промышленности технические модели тех аэропланов, танков, подводных лодок с деталями в натуральную величину, которые мы видим на фото.
Под звездой выход обратно в аванзал. Над звездой под сводом полуцилиндр декорируется флагами всех родов оружия.
Посетитель уходит с представлением о том, что есть кому и чем защищать завоевания колхозного строя.
1938
Печатается по изданию:
Я встречался и даже работал с В. В. Маяковским в 1922–1923 годах в Берлине. Вспоминаются эти встречи так.
Я жил в Берлине, часто бывал в кафе-клубе Nollendorfplatz. В этом кафе собиралась передовая гл<авным> образом художественная русская интеллигенция по пятницам[231]. Здесь бывали Эренбург, художники и сменовеховцы, Толстой А<лексей>. Насколько жадно они относились ко всему советскому, показывает такой эпизод.
Когда приехал Есенин с Дункан и пришел в кафе, сидящие там запели Интернационал[232]. Тогда приезжали из Советской России многие. Мы услышали, что к нам прилетает Маяковский[233]. (это для него характерно – он пользовался самым новым способом передвижения).
Он остановился в отеле Zoo. Держал себя в Германии, как в СССР в агитпоездке. Куда бы его ни приглашали, всюду читал только свои агитстихи. По отношению к дореволюционным поэмам он держал себя как Лев Толстой, который в конце жизни отрицал свое художественное творчество.
Как-то в кафе сидели я, Эренбург (мы в тот период делали журнал «Вещь», в котором печатали Маяковского[234]), Альтман, Штернберг[235], Минский – приходит Маяковский – мы его сердечно принимаем – просим читать.
Он встает и читает нарочито только агитационные стихи: «Про Врангеля» и др.; т. к. публика была специфически литературной – хотелось слушать и «Облако», но он делал резкие отстраняющие все просьбы движения – отнекивался.
Но к концу, почувствовав контакт с аудиторией и видя, что она не враждебна тому, что он высказывал в стихах, Владимир Владимирович прочел «Флейту-позвоночник» – читал так виртуозно и сильно, как я потом никогда не слыхал.
Другой эпизод: в Берлине были русские студенты. Среди них были и дети эмигрантов, и из семей давно (еще до революции) приехавших. Они пригласили Маяковского выступить в своем клубе[236] Стихи его многим открыли глава, имели колоссальное воздействие. <Э>то был успех, трудно поддающийся описанию.
Маяковский мне сообщил, что Госиздат хочет издать его книжку. Тогда в Берлине было отделение Госиздата. Он обратился ко мне с предложением не возьмусь ли я как художник за ее оформление, он был, само собою разумеется, автором, Л. Ю. Брик – редактором.
Мы выбрали 13 стихов[237]. Назначение этой книги было чтец-декламатор[238]. Мне пришла мысль, чтоб быстрее находить стихотворение, применить принцип регистра (т. е. сделать алфавит). В. В. одобрил.
Обычно наши издания делались в больших типографиях. Главный техред Скапони[239] нашел для нас маленькую типографию. Он сказал: «т. к. это рискованное дело, работайте в маленькой – вас будут здесь слушаться».
Наборщик был немец. Он набирал механически. Я делал эскиз каждой страницы. Он думал, что мы сумасшедшие. Но за деньги там делали всё. В процессе работы всё руководство типографии и наборщик увлекались этой необыкновенной книжкой, и, понимая, что содержание так оригинально оформленной книги тоже должно быть необычайным, просили объяснить его. И я им переводил стихи.
Когда эта книга «Для голоса» вышла, ко мне обратились из Гутенбергского общества библиотеки, предлагая избрать <меня> членом его[240].
В ряде газет и журналов Германии и Франции были напечатаны фото этой книги[241]. В белогвардейском органе «Руль» была воспроизведена одна страница со стихотворением «Сволочи»[242].
В этом же кафе Nollendorfplatz был устроен вечер, посвященный обсуждению «Для голоса»[243]. Докладчиком был Шкловский. Вечер прошел весьма бурно. Да, нужно еще раз сказать, что ничьи выступления – ни людей типа Пильняка и Шкловского – не вызывали той реакции, как выступления Маяковского; он потрясал всех – и было в этой послевоенной агитпоездке чувство, что приезжал член Коминтерна – Владимир Маяковский.
Эль Лисицкий. Журнал «СССР на стройке».
«Днепрострой». Развороты. № 10. 1932
Из впечатлений, связанных с обстановкой этих пятниц, вспоминается выступление Андрея Белого против «Вещи» – он называл меня и Эренбурга «личинками антихриста»[244].
Как различен бывал во всех своих повадках Маяковский – «один на один» или в аудитории – чувствовал и убеждался неоднократно.