— Ну, я не знаю, насколько правильно, что ты взвалил на себя ответственность на группу незнакомых детишек, но, зная тебя, ты, наверное, иначе не мог, — улыбнулась мне Рагна. — А по некромантской части все правильно рассказывал. Я даже удивилась. То есть я знаю, что ты очень умный и легко учишься, но понятия не имела, что настолько!
— Просто ты — очень хороший учитель, — улыбнулся я. — Как Ханна! Она меня с мечом гоняла, а ты рассказывала всякое. А я, видишь, внимал каждому слову.
— Льстец, — фыркнула Рагна. — В Ханниной-то области твой прогресс был виден! А в своей… я даже не знала, что ты так хорошо все это запоминал!
— Да я сам не знал, — пожал я плечами. — Просто вылезла… учительская привычка. Говори уверенно, следуй логике процесса — и проканает.
— Так ты все-таки учитель, как твоя мама! — Что ни говори, смех у Ханны дивный, особенно в такие моменты, как сейчас, когда она счастлива и довольна. — А что не признавался?
— Да как-то… Я в свое время в педагогический пошел по таким… не очень правильным причинам, — я решил замять этот вопрос, потому что перед Ханной мне было стыдно признаваться, что косил от армии. Пусть даже на дворе стояли «лихие девяностые». — И по специальности проработал всего ничего. Ту страну, где я жил, тогда лихорадило, учительская профессия стала очень… непрестижной. Плохо оплачиваемой, учителей не уважали совсем. А я женился как раз — на Алине, я вам рассказывал. И стал искать, где бы побольше заработать. Семью ведь надо было содержать. Ну и нашел, конечно. Пошел в торговцы, если по-здешнему. Или, скорее, в торговые приказчики.
— И, конечно, преуспел, — кивнула Рагна. — Хотя немного жаль. Похоже, учитель — это твое призвание.
— Мое призвание — быть с вами. Все остальное не так существенно.
— Даже сложно представить, как это: учитель — и непрестижно! — Покачала Ханна головой. — Но я тебе верю, конечно. Каких только чудес не бывает!
— Как дома? — спросил я. — Как Мира, как Саша?
— Все здоровы, — сказала Рагна.
— У Саши зубик режется! — добавила Ханна. — Представляешь? Уже!
— Не может быть!
Так мы обменивались новостями — а их накопилось на удивление много, хотя всего два дня не виделись. Наконец я вспомнил, что еще хотел спросить у Рагны.
— Слушай, а как так получилось, что дети не насторожились? Они должны были почувствовать, что талисман, — я коснулся груди, — не Ядро Нежизни, как ты и говорила! Но при этом меня посчитали преподом с некромантского факультета…
— Так там не только некроманты преподают, — вскинула брови Рагна.
— Но они-то этого не знают! Они вообще ничего об Академии не знают. И… — я вспомнил одну фразу д’Артаньяна. — Этот дворянчик, Ротимер, со мной так говорил, будто я некромант.
— Хм… Да, пожалуй, странное что-то. И ведь не спросишь… Ладно, может, они просто мелкие совсем, не разобрались пока? — предположила некромантша. — В Академии тебя точно насквозь увидят, так что не пытайся и там изображать преподавателя!
— Да ты что, — засмеялся я, — и в мыслях не было! Они-то знают, что я у них не работаю! Там я скажу честно: мол, мне было по пути, пожалел детишек. Это сейчас я не откровенничаю, чтобы ребята доверия не потеряли. Не казнят же меня за это тамошние профессора?
— Не казнят, ты ведь прямо нигде не назывался ученым магом, — качнула головой Рагна. — Но на благодарственную грамоту тоже не рассчитывай!
— И в мыслях не было.
— Знаем, что у тебя в мыслях, — фыркнула Ханна. — Леу молодец. Ты уверен, что она в этом теле точно от тебя не понесет?
— Не уверен, но мне все равно, — пожал плечами я.
— Не понесет, — сказала Рагна. — Ей нечем. Она так и не разобралась в нашей системе размножения, так, внешнее подобие слепила… А вот если метаморфирует по-настоящему — то да, сидеть ей на яйцах, как она говорит!
— На яйцах? — удивился я.
— Ну да, она же будет в своей истинной форме рожать, а как ты хотел? — в свою очередь удивилась Рагна. — И детки — у них обычно сразу несколько зародышей — тоже вместе с ней перекинутся, автоматически. Так что имей это в виду. Будешь ты отцом драконов, если у вас все получится.
Я фыркнул.
— А звучит!
Дорога до Академии пролетела быстрее, чем я думал. Наверное, потому, что днем я частенько дремал в седле, благо, был полностью уверен в Ночке. Почему днем? Потому что ночи были посвящены сами знаете чему: Леу оттягивалась за два года нашего целомудренного брака! (То, что меня потом порой перехватывала Ханна, не считалось: это шло «в счет» нормального сна!). А вечерами я занимался с детишками: ничего особенного, базовая грамотность, математика… Заодно и сам подтягивался в «лоре» этого мира. В смысле, я как-то никогда не сталкивался прежде, например, с местной «обязательной к изучению» художественной литературой — а она тут внезапно оказалась в наличии! Причем не только в виде сказок, стихов, мифов и тому подобного, рассчитанного на устную передачу, но и в виде поэм, повестей и романов почти привычного мне формата! И вот тут я бы откровенно «плавал», если бы не Леу.
