Вчера, как только мы приехали в больницу, Михаила забрали на операцию. Она длилась четыре часа. Врач сказал, что пуля задела легкое, но все должно быть в порядке и уже сегодня его выпишут из отделения интенсивной терапии. Я ждала, когда медсестра сообщит мне, в какую палату его переведут, но мне сказали, что у него открылось внутреннее кровотечение и его снова срочно госпитализировали. Это было шесть часов назад.
– Денис принес тебе кое-что из одежды, – говорит Нина и берет меня за руку. – Полотенце и несколько косметических средств. Тебе нужно принять душ и переодеться. Потом нужно что-нибудь поесть.
Я кутаюсь в куртку, которую дал мне Денис, и качаю головой. Я не встану с этого кресла, пока кто-нибудь не придет и не скажет мне, что с Михаилом все в порядке.
– Здесь есть свободная комната, через две двери отсюда. Мы вернемся максимум минут через десять, не больше. Роман останется здесь и позвонит нам, если кто-нибудь придет с новостями. Если Ворчун увидит тебя в таком состоянии, он сразу же разведется с тобой, ты же знаешь это?
Я смотрю на пахана, который стоит в нескольких футах справа от меня и кивает.
– Я буду здесь и позову тебя, если выйдет врач.
Я вытягиваю из-под себя ноги и медленно встаю. Не представляю, сколько часов я пролежала в одном и том же положении, но мои ноги словно задеревенели, как будто к ним перестала поступать кровь. Мне требуется меньше десяти минут, чтобы принять душ, почистить зубы и надеть джинсы и футболку, которые я нашла в сумке. Я собираю все в косметичку, хочу положить ее обратно в сумку, но замечаю на дне сложенную серую толстовку. Я достаю ее и снова начинаю плакать. Это та самая, которую я украла у Михаила. Денис, наверное, положил ее, думая, что она моя. Мне не холодно, но я все равно надеваю ее и возвращаюсь в приемную.
Когда я вхожу, Нина смотрит на меня и улыбается, но улыбка не отражается в ее глазах.
– Черт, милая. Это толстовка Ворчуна?
Я киваю и пытаюсь сдержать слезы, которые снова наворачиваются на глаза.
Нина шмыгает носом и заключает меня в свои объятия.
– С ним все будет хорошо, вот увидишь. – Она снова шмыгает. – Пошли. Давай найдем тебе что-нибудь поесть.
Спустя час врач выходит из операционной и сообщает нам, что операция прошла успешно. Он говорит нам идти домой и вернуться утром, так как раньше Михаила все равно не переведут из реанимационной палаты, но я просто качаю головой и возвращаюсь на свое место. Я никуда не пойду.
В коридоре Роман и Нина начинают ругаться, но я улавливаю только ту часть, где он угрожает собственноручно отнести ее домой, если она не уйдет. Через пятнадцать минут появляются двое мужчин в костюмах. Тот, что постарше, в очках, подходит к Роману и отдает ему ноутбук, который он принес с собой. Они садятся в дальнем конце коридора и что-то обсуждают. Другой мужчина следует за Ниной, когда она подходит ко мне и останавливается, взяв за руку.
– Мне нужно идти. Роман пригрозил, что привяжет меня к кровати, если я не поеду домой и не высплюсь, но я сразу же вернусь завтра утром. Если тебе что-нибудь понадобится, напиши мне, хорошо?
Я сжимаю ее руку и киваю.
– Максим и Роман останутся с тобой. – Она кивает им двоим. – Максим договорился с медсестрой, чтобы она разрешила тебе отдохнуть в палате Михаила, пока его не привезут. Постарайся немного поспать.
Не думаю, что мне это удастся, но все равно киваю.
Медсестра приходит через несколько минут после ухода Нины и отводит меня в палату, где я до этого принимала душ. Я опускаюсь на кушетку у окна, достаю телефон и отправляю Сиси сообщение, спрашивая о Лене. Мы так и не рассказали ей о том, что произошло.
Я листаю свой телефон, просматривая более двадцати или около того сообщений от Милены, в которых она спрашивает о Михаиле и о том, не нужно ли мне что-нибудь. В одном из них она интересуется, приду ли я завтра на похороны отца. Я сообщаю ей, что состояние Михаила не изменилось, игнорирую ее вопрос, касающийся похорон, и бросаю телефон на сиденье рядом с собой. Как по мне, то я надеюсь, что мой отец будет гореть в аду.
Проклятый торговый автомат заклинило. Я несколько раз бью по нему ладонью, но ничего не происходит. Вздохнув, я оставляю автомат и направляюсь в кафетерий в другой части здания. Я совсем не голодна, но в последний час у меня начинает кружиться голова – видимо, мой организм возмущен, что я ничего не ела, кроме салата, который Нина заставила меня съесть вчера.
Подойдя к раздвижной двери, ведущей в кафетерий, я замечаю в стекле свое отражение. Мои волосы настолько спутаны, что я выгляжу как жертва нападения. Мое лицо мертвенно-бледное, за исключением темно-коричневых мешков под глазами, и на секунду я задумываюсь о том, целесообразно ли входить внутрь, где полно народа. Я выгляжу так, словно меня переехал поезд, но потом решаю, что мне нет до этого никакого дела. Я беру самый маленький сэндвич, который только могу найти, и лимонад и доедаю все к тому времени, как возвращаюсь.
Когда я заворачиваю за угол, из палаты выходит медсестра и догоняет меня. Я помню ее, вчера вечером она давала мне одеяло.
