Наверное, потому что взгляд у нее убийственный. Я оглядываю ее с головы до ног, быстро оценивая. На ней тонкая белая ночная рубашка, не оставляющая простора для воображения. Я смутно замечаю ее соски, проступающие сквозь тонкую ткань. Нет, мой взгляд останавливается на контуре ножа, пристегнутого к ее бедру.
Моя кровь леденеет. Если эта сука попытается причинить вред моей маленькой мышке…
– Где они? – спрашиваю я, сохраняя спокойствие. Я жду, когда на ее лице появится замешательство, а затем вопрос, кого я имею в виду. Но она не развеивает мои опасения.
Кажется, она точно знает, о ком я говорю.
– В безопасности от тебя, – огрызается она. Затем она поворачивает голову в сторону, уставившись на стену. – Сообщи остальным, что за двумя женщинами следят, и проследи, чтобы они благополучно выбрались. С этим я разберусь.
Я не могу сдержать ухмылку, которая приподнимает уголки моего рта. Хотя часть меня озадачена тем, с кем она говорит, меня в основном забавляет тот факт, что она думает, что сможет справиться со мной.
Ее глаза следят за чем-то, чего я не могу видеть, как будто она наблюдает, как оно уходит.
– Так ты сумасшедшая, да?
Она отступает назад, уязвленная моей оценкой. Честно говоря, мне на это наплевать.
Тревога бурлит в моем желудке, как испорченное молоко. Адди и Дайя все еще не дошли до конца коридора. А эта маленькая девочка, должно быть, думает, что я, как и Марк, нахожусь здесь, чтобы причинить им боль, и что ж… она не совсем ошибается. Вот только я хочу сделать больно только одной из них, а когда я закончу, ей понравится, как я заставлю ее кричать.
Она огрызается:
– Не называй меня так. Это ты охотишься на женщин.
Я вскидываю бровь, на грани того, чтобы рассмеяться ей в лицо.
– Это меня уже настораживает. Не сумасшедшая.
Ее маленькие ручки сжимаются в крепкие кулачки, а лицо искажается от гнева.
Кукла задирает ночную рубашку достаточно высоко, чтобы достать нож, и пинком захлопывает за собой дверь.
Не могу понять, смеяться мне или злиться. Она намеренно не подпускает меня к моей маленькой мышке, и это вызывает чертовское недовольство.
– Что ты собираешься делать с этой штукой, куколка? – спрашиваю я с издевательской ухмылкой на лице. Это закончится очень быстро.
– Я собираюсь убить тебя, чудовище.
У меня нет времени на все это дерьмо.
Чем дольше я нахожусь в этой комнате с невестой Чаки[16], тем больше возможностей получает Марк. Если эти люди заметят, что меня нигде нет, а Адди беззащитна, ничто не помешает им воспользоваться моментом.
Кукле хочется поболтать, а время идет. Я бросаюсь на нее, но меня удивляет, как много в ней энергии.
Я насмехаюсь над ней, над ее неаккуратными атаками и ножом, и кулаками. Все это время она беснуется, как капризный ребенок. Бьется в припадке, потому что не может достать меня.
Вижу, как на ее лице проступает отчаяние, ей так же не терпится покончить со мной, как и мне с ней.
Наконец, наношу один хороший выверенный удар в нос, от которого она теряет равновесие и падает на пол.
Она выкрикивает какую-то пустую угрозу, но мое внимание сосредотачивается на двери. Я проношусь мимо нее, вылетаю за дверь и несусь по коридору.
– Шакал! – визжит она у меня за спиной, но я не обращаю на нее внимания. Не знаю, с кем, черт возьми, она разговаривает, но мне на это наплевать.
Я резко останавливаюсь, когда бросаю взгляд налево и вижу, что все четверо объектов в комнате.
У меня вырывается вздох облегчения, и с моих плеч сваливается небольшая гора, когда я понимаю, что у них не было шанса поймать Адди в ловушку.
Пока я не слышу слова, которые вылетают из их поганых ртов.
– Куда она пошла? – спрашивает Миллер, глядя на Марка. – Фургон уже готов к отправке. Им просто нужно выяснить их местоположение.
Я выпрямляюсь, и мое тело застывает, словно в спинной мозг мне впрыснули цемент.
– Мы найдем их, – успокаивает Марк. – Зака с ними не было, так что он, должно быть, потерял их в этом хаосе. Это идеальная возможность.
– Ты ведь понимаешь, что тебе придется с ним разбираться? Когда он узнает, что Адди пропала, – вмешивается Роберт. – У меня такое чувство, будто ты его недооцениваешь. У него такие ужасные шрамы на лице.
Марк машет рукой, отмахиваясь от опасений Роберта. Его чертовски
– Он получил эти шрамы, потому что был слаб, Роберт.
Я беззвучно смеюсь, моя голова запрокидывается назад, а плечи трясутся, когда я позволяю его очень неразумному предположению просочиться в меня. А потом мой смех вырывается наружу, разлетаясь по тесному пространству и смешиваясь с прочими жуткими звуками, разносящимися в этом доме.
Головы четырех мужчин резко оборачиваются в мою сторону, и с их лиц исчезает всякий цвет. Все четверо вспотели и выглядят так, будто стали свидетелями воплощения в жизнь своих худших кошмаров. Но скоро они поймут, что я сижу на гребаном троне, а их кошмары склоняются передо мной на колени. Я гораздо хуже любого монстра, которого они могли себе представить.
Вхожу в комнату, и ухмылка на моем лице становится еще шире, когда они отшатываются.
– Зак… – начинает Марк.
