И тут я спотыкаюсь о корень, мое тело проваливается вперед, а затем с шумом ударяется о землю. Я неловко приземляюсь на руки, боль вспыхивает в обоих запястьях под моим весом. Палец на ноге пульсирует в том месте, где он зацепился за корень, ноги сбиты в кровь и изранены оттого, что я босиком в этом проклятом лесу.
Тяжело дышу, в панике отдуваясь, когда переворачиваюсь на спину. Мне приходится прикрыть глаза от натиска дождя, который затуманивает зрение и затекает в нос и рот.
Поднимаю руку, чтобы спрятать лицо, открываю глаза и осматриваюсь.
Я не вижу его, но это не значит, что он не рядом.
Моя грудь напряжена, и я стараюсь усмирить свое хаотичное сердцебиение и делаю глубокие, долгие вдохи, чтобы успокоиться настолько, чтобы расслышать, идет ли он за мной.
Ветер шелестит листьями на земле, вздымает грязь и сор и пускает мурашки по моей коже. Звучит зловеще. Угрожающе. Как будто в любой момент ветер может раздвинуть деревья, и я увижу свою тень, стоящего там, наблюдающего за мной и ждущего.
Мои промокшие футболка и леггинсы не защищают от неутихающего дождя. Одежда прилегает к моему телу, удерживая холод под тканью и позволяя ему просачиваться под кожу. Мои кости трещат от сильной дрожи, сотрясающей мое тело.
Сев, я глубоко втягиваю воздух и задерживаю дыхание, напрягая слух, чтобы уловить шаги. Проходит несколько секунд, прежде чем я слышу треск ветки. Звук доносится прямо позади меня.
Я поворачиваю голову, мои глаза судорожно обшаривают лес, а дыхание снова учащается. Я медленно поднимаюсь на ноги, не обращая внимания на боль, пульсирующую в моих избитых руках и ногах.
Мне нужно спрятаться.
Как только я делаю беззвучный шаг, слышу еще один треск ветки. Когда в поле моего зрения появляется нога, мое сердце бешено подскакивает. Словно демон, восставший из огненной ямы, он появляется между двумя деревьями. Мои глаза расширяются, во рту пересыхает от вида огромного человека, выходящего из тени, с надвинутым на лицо капюшоном, и идущего ко мне.
Я разворачиваюсь и бегу.
Бегу изо всех сил, работая ногами и руками так быстро, как только это возможно. Но все напрасно. Я успеваю преодолеть только три метра прежде, чем мою руку обхватывает его рука и рывком дергает меня назад. Мое тело налетает на него, врезается в его твердую грудь и выбивает дыхание из моих легких.
Я борюсь с ним, пытаясь вырваться, но он слишком большой – слишком сильный. Он легко одерживает верх, обхватывает меня рукой за талию и прижимает к своему горячему телу.
Его жаркое дыхание касается моего уха за мгновение до того, как его глубокий голос пробивается сквозь дымку паники и ужаса, циркулирующих в моем мозгу.
– Тебе не спастись, маленькая мышка. Я всегда найду тебя.
Он хватает меня за лицо, крепко сжимая мои щеки в своих больших ладонях. Из моего горла вырывается болезненный стон, когда между моих зубов оказывается мягкая плоть. Из его груди раздается ответный низкий рык, прежде чем он спрашивает:
– Ты готова к тому, чтобы тебя съели?
Рукой, держащей мое лицо, он поворачивает меня к себе и притягивает мое тело ближе. Но я не сдамся без боя.
Я молочу руками и ногами, извиваясь, пытаясь освободиться от его немилосердной хватки. Моя нога соскальзывает, и тело опрокидывается назад.
Мы оба падаем, но меня спасает его подставленная рука, которая ловит нас обоих, удерживая его тело в нескольких сантиметрах от земли, в то время как второй он прижимает меня к своему телу.
Это, конечно, все равно не останавливает меня.
– Отпусти меня, гребаный маньяк! Я, черт возьми…
– Сделаешь что? – шипит он, злобно обрывая меня.
Он фиксирует мое тело между своим и холодной землей, и в мое тело вторгается мороз.
Схватив оба моих запястья, он зажимает их над моей головой одной рукой, а другой обхватывает мою шею.
– Скажи мне, Адди. Ты считаешь, что убивать педофилов – неправильно? – резко спрашивает он; единственное светлое пятно в темноте – это его бесцветный глаз.
– Я думаю, что убивать людей вообще неправильно, – кричу я ему в лицо, тяжело дыша и давая своему телу минутную передышку. Мне страшно, но мое тело истощено.
– Почему? – выпаливает он в ответ. – Потому что так сказало тебе общество? Потому что люди сфабриковали мораль, чтобы контролировать и манипулировать другими людьми в рамках закона и порядка? Думаешь, остальные млекопитающие следуют подобной морали и правилам? Мы все гребаные животные, детка. Единственная разница в том, что я не подавляю свою сущность.
Задыхаясь и злясь, я извиваюсь под ним, пытаясь сбросить его с себя, но это ничего не дает. Он словно слон, сидящий на хомяке.
Он крепче прижимает мои запястья к земле, раздвигает мои ноги коленями и устраивается между ними.
Даже под холодным дождем он твердый, как гребаный камень.
– Ты и меня убьешь! – кричу я. – Потому что ты, должно быть, больной, раз мучил их так сильно, что это попало в национальные новости!
