– Хочешь знать, что такое больной, Адди? Это те люди, из-за смерти которых ты так расстраиваешься, – это те мужчины, которые причиняют боль, насилуют и пытают невинных детей и получают от этого гребаное удовольствие. Они получают от этого удовольствие. Неужели ты думаешь, что любое наказание в этом мире сможет компенсировать боль хотя бы одного ребенка, которого они пытали и убивали?
Я закрываю рот, мои глаза жгут слезы.
– И что еще хуже, несмотря на то, что ты принадлежишь мне, Сообщество уже выбрало тебя своей мишенью еще до того, как появился я. Это значит, что ты в опасности, независимо от того, мертвы они или нет. Ты в курсе, что тебя пытались похитить во время ярмарки? Пока ты бежала через «Игровой домик Энни», он как раз натравливал своих псов на тебя. И это я позаботился о том, чтобы этого не случилось, Адди. Если ты думала, что у тебя есть хоть какой-то гребаный шанс избавиться от меня, то выкинь его из головы. Моя защита нужна тебе больше, чем мой член, но я намерен предоставить тебе и то, и другое.
Мои глаза расширяются, а сердце падает. Сообщество нацелилось на меня? Господи Иисусе, что я, черт возьми, сделала в своей прошлой жизни, чтобы заслужить это дерьмо?
Я была в такой опасности и даже не подозревала об этом. Даже не ощущала, что она где-то рядом.
Потому что мужчина, прижавший меня к земле, оберегал и защищал меня, чтобы я смогла насладиться вечером.
Мои губы дрожат, когда он продолжает.
– Он был злым человеком, Адди. И одним из худших его поступков было то, что он подверг тебя опасности. Моим худшим поступком было дать ему так легко найти тебя.
Ситуация переворачивается. Если раньше я обвиняла Зейда в том, что он не смог спрятать меня от Марка, то теперь я не могу не признать суровую правду. У него не было ни единого шанса противостоять судьбе.
– Ты не смог бы помешать ему заметить меня, – признаю я тихим шепотом.
– Может, и нет, но я еще больше приблизил тебя к нему. Я надеялся, что то, что я назвал тебя своей, спасет тебя, но Марк собирался выдать тебя с самого начала. И теперь каждый ублюдок, который хотя бы на метр приблизится к твоему дому, получит мой нож в горло. Я никогда не притворялся хорошим человеком. Но что я действительно создал, так это свою собственную гребаную мораль, по которой живу. Я продолжу убивать каждого ненормального, живущего на этой проклятой планете, если это означает, что дети перестанут умирать, а тебе не придется жить в опасности.
Мои губы трясутся, и вся борьба, которая горела внутри меня, покидает мое тело единым вздохом.
Мне нечего сказать. Нечему возразить.
Я так крепко держалась за понятие, что любое убийство – это неправильно, однако мне придется забыть об этом. Потому что Зейд прав: появился бы он в моей жизни или нет, я бы все равно была в опасности. И я не могу расстраиваться каждый раз, когда он убивает кого-то, кто желал мне зла.
Мне уже все равно, если это делает меня эгоисткой.
Нравится мне это или нет… Зейд никуда не денется. И придерживаться морали, которая только и делает, что борется против единственного, кто обеспечивает мою безопасность, гораздо утомительнее.
Я изучаю его лицо, желая задать последний вопрос.
– Ты когда-нибудь убивал невинного?
– Что ты понимаешь под невинным? – спрашивает он, наклоняясь ближе, пока его мятное дыхание не скользит по моему холодному мокрому лицу. – Таких людей, как Арчи? Которые причиняли боль другим, но ведь всегда остается шанс на искупление, верно?
Я сглатываю, открываю рот, чтобы ответить, но он наклоняется ближе, его губы висят в сантиметре от моих. Слова замирают на моем языке, пока он смахивает каплю с моих губ своим. Это прикосновение должно быть легким, как бабочка, опустившаяся на палец. Но вместо этого оно похоже на молнию, пронесшуюся по моему позвоночнику до самой глубины моей души.
– Думаешь, и для меня есть искупление? – шепчет он, его голос звучит мрачно и греховно.
Я облизываю губы, подыскивая слова, прежде чем спросить:
– А ты хочешь, чтобы оно было?
Его тело прижимается к моему, создавая внутри меня опасный круговорот огня и льда. Ледяная земля и неистовый жар его тела сражаются друг с другом, а я пытаюсь справиться с безумием, которое вызывает его близость.
Он прижимается своим тазом к моему, вызывая острое удовольствие между моих ног. Я не успеваю подумать, как моя спина выгибается, и наружу вырывается стон.
– Если мое искупление находится где-то внутри тебя, то я проведу остаток своей жизни, ища его, – он снова напрягает бедра, вырывая из моих губ еще один задыхающийся стон. – Я заполню каждый кусочек тебя, Аделин. И со временем мое искупление станет твоим спасением.
Его слова вызывают во мне сильнейшую реакцию. Я не могу остановить прилив возбуждения в моем теле, так же как не могу сдержать острую потребность отдать ему каждую частичку своей души.
