Прячет ли он тут трупы? Вопрос вертится у меня на языке, но я не даю ему сорваться. Я не хочу нарушать то небольшое, хотя и шаткое перемирие, которого мы, кажется, достигли.
Его большие ладони обхватывают мои голые ягодицы, кончики его пальцев находятся всего в нескольких сантиметрах от моего входа. Он не пытается проникнуть внутрь, но дразнящие прикосновения разжигают во мне огонь и наполняют меня предвкушением.
Он сводит меня с ума от желания, так что будет вполне справедливо, если я вызову у него то же самое. Если он возьмет меня на холодной мокрой земле, я буду только рада этому.
Улыбка, которая озаряет мои губы, не что иное, как зло.
Мои губы касаются его горла, касаются так мягко, что прикосновение кажется просто шепотом. Его хватка сжимается, и моя улыбка становится еще шире. Я раздвигаю губы, мой язык выныривает наружу и вылизывает дорожку от основания его горла до места за ухом.
На моем языке вибрирует его рычание, подстегивая меня к действию.
Он безжалостно клеймил меня столько месяцев назад. Разве не справедливо, если я тоже поставлю ему метку?
Я прикусываю это место, причмокивая и посасывая плоть, оказавшуюся между зубами, пока не убеждаюсь, что на коже остался синяк. А потом отстраняюсь и нахожу новое место, чтобы отметить и его, – снова и снова, пока он скрежещет зубами, а его руки с силой стискивают меня.
– Адди, – рычит он, его голос гортанный и такой глубокий, что кажется демоническим.
Я провожу губами по его уху и прикусываю, втягивая мочку в рот. А затем отпускаю, скользнув зубами по плоти, когда она вырывается на свободу.
– Что такое? – шепчу я ему на ухо. – Не можешь выдержать то, что даешь сам?
Я снова покусываю его шею, наслаждаясь тем, как ослабевает его контроль и вырывается его стон. Это самый сексуальный звук, который я когда-либо слышала, и я почти схожу с ума от желания вырвать его снова.
Свет с моего крыльца только-только начинает пробиваться сквозь деревья, когда он сдается и прижимает меня к стволу дерева, и мою голую спину царапает шершавая кора. Его джинсы расстегиваются за рекордное время, и член вырывается на свободу и входит в меня, прежде чем я успеваю это осознать.
Я кричу от этого проникновения, его член растягивает меня так неожиданно, что я ощущаю только огонь. Но он не останавливается, трахая меня у дерева так долго, пока я не вжимаюсь в него и сквозь меня не прорывается оргазм, почти необратимо повреждая глаза от того, как сильно они закатываются.
Он изливается в меня с хриплым криком, вбивая меня так глубоко в дерево, что, клянусь, там останется отпечаток моей задницы.
Уверена, белки найдут это восхитительным.
Выйдя из меня, он резко отдирает меня от дерева и быстро преодолевает остаток пути до дома. От него исходит тягучая энергия, и я не могу понять, чем она наполнена – гневом или желанием.
Моя спина горит, а между ног пульсирует тупая боль. И это – самая сладкая агония, которую я когда-либо испытывала.
За время пути к дому мой мозг вернулся обратно на землю, но ничего не изменилось.
И это тревожит меня больше всего – то, что я больше не брежу от страха или блаженства, но мое желание и потребность в этом мужчине нисколько не уменьшились. Более того, они лишь возросли от тяжести предвкушения, нависшей над моей головой.
Маленькая лампочка, висящая над моей дверью, похожа на маяк. Как будто дом поможет мне ощутить себя в большей безопасности от мужчины, который держит меня в своих объятиях.
Но вместо того, чтобы направиться к двери, как я ожидала, он направляется к моей машине. Зейд – не маленький мужчина, и теснота в крошечном пространстве рядом с ним внезапно кажется пугающей несмотря на то, что заднее сиденье моего внедорожника достаточно просторное.
Если я передумаю, то сбежать от него будет невозможно.
– Почему не дом?
– Я больше не буду ждать, – жестко отвечает он.
Его тон серьезен, и, если бы не его все еще твердый член, который сейчас пытается играть в пятнашки с моим животом, я бы подумала, что он злится на меня.
Открыв заднюю дверь, варвар почти швыряет меня внутрь, едва дав мне время отскочить в сторону, прежде чем оказывается рядом, захлопывая за собой дверь.
Дождь громко стучит по крыше машины. Этот звук пытались имитировать многие приложения для сна, но ничто не может даже приблизиться к звуку сиэтлского дождя.
Я упираюсь в противоположную дверцу, но как только он понимает, что я делаю, он хватает меня за обе ноги и тащит обратно к себе.
Он нависает надо мной, я вжимаюсь спиной в кожаное сиденье и мгновенно прилипаю к нему, как горячий клей к бумаге.
Только сейчас мой мозг фокусируется на всех этих незначительных деталях. Например, что я совершенно голая, а он полностью одет, и почему-то это заставляет меня почувствовать себя немного смущенной.
Или то, что запах дождя и грязи налип на нас обоих, но почему-то от его одежды все еще исходит запах кожи и дыма. Я замечаю, какой маленькой кажется эта машина, когда он в ней, и какой невероятно крошечной чувствую себя я, когда он наваливается на меня.
