– Я думал, то, что я маньяк, мы уже выяснили.
– Выяснили, но ты все равно продолжаешь это делать.
– Хочешь, чтобы я перестал? – спрашиваю я, скользя руками по ее заднице. Она резко вдыхает, выглядя гораздо более бодрой и энергичной, когда я сжимаю ладонями ее пухлую попку.
– Нет, – тихо признается она. Она выглядит такой крошечной и уязвимой, признаваясь в этом, поэтому я молчу.
Решительно избегая моего взгляда, она проводит пальцем по татуировкам на моей груди.
– Они что-нибудь значат? – бормочет она, похоже, вглядываясь в рисунок.
– Нет, – отвечаю я. – Я сделал их, потому что они мне нравятся. Я предпочитаю иметь что-либо значимое в собственности.
Нахмурившись, она смотрит на меня сквозь длинные ресницы.
– Почему? Я бы сказала, что тело – это единственное место, где стоит держать что-либо значимое для себя. Ты ведь носишь его с собой повсюду.
Я пожимаю плечами.
– Мое тело – это просто сосуд, в котором обитает моя душа, прикрепленная к оболочке, и которую она однажды покинет. И когда этот день настанет, я не хочу сожалеть о расставании с этой оболочкой. Я ношу свое тело, потому что должен, а не потому, что это мой выбор. Но если я обладаю чем-то значимым, то я выбираю держаться за это. Носить что-то значимое на своей коже не требует усилий, но держаться за что-то, что я могу потерять, – вот это требует преданности.
Она снова опускает глаза, кажется, обдумывая мои слова. Я загибаю палец под ее подбородком, желая – нет, нуждаясь, – чтобы она вернула взгляд. Он высасывает кислород из моих легких, а мне всегда нравилось находиться на грани между жизнью и смертью.
Эти красивые карие глаза смотрят на меня, большие и круглые, и все, чего я хочу, это поглотить ее.
– Я всегда буду обладать тобой, маленькая мышка. Так что знай: вся моя преданность принадлежит тебе.
– Почему это всегда звучит как угроза? – спрашивает она вслух, хотя уголки ее губ трогает улыбка.
Я тоже улыбаюсь.
– Потому что это она и есть.
Я переворачиваюсь на спину, увлекая ее за собой так, чтобы она раскинулась на моей груди.
– Зейд, – предупреждает она, однако ее слова противоречат действиям. Она переставляет ноги так, что оказывается верхом на мне, а ее центр – на моем члене. Я чувствую, какая она горячая и влажная, через шелк ее нижнего белья.
Стиснув зубы, я сжимаю руки в кулаки, борясь с инстинктом разорвать жалкое подобие ее трусиков в клочья, чтобы ощутить, насколько она готова принять меня в себя.
– Аделин, – отзываюсь я.
Ее светло-карие глаза затенены, но я все равно чувствую эффект от моих слов. Она склоняется надо мной, и ее мягкое тело прижимается к моему. Клянусь, я чувствую, как напрягаются ее бедра, пока она сопротивляется желанию прижаться ко мне своей киской.
– Что? – шепчет она, притворяясь не понимающей.
– Сядь на мой член. Сейчас же.
Ее дыхание сбивается, а когда ее грудь плотно вжимается в мою, я не могу определить, кому именно принадлежит это учащенное пульсирование в моей грудной клетке – ее сердцу или моему.
В ее голове идет громкая внутренняя битва, и от нее веет нерешительностью.
В конце концов она садится на мне, и ее тело прорезают пряди лунного света, проникающего через балконные двери.
И тогда я рассыпаюсь на части.
На ее изгибах каскадом лежат свет и тени, два запретных любовника, что, сталкиваясь на ее коже, создают гребаный шедевр.
Ее красота ослепляет, превращая мое тело в пепел под ее светом.
Она проводит рукой по своему плоскому животу, пока кончики пальцев не касаются края ее нижнего белья.
– Адди, – рычу я сквозь стиснутые зубы.
Мои руки скользят вверх по ее бедрам, останавливаясь в месте их соединения. Я слаб, и у меня не хватает сил отказать себе в желании прикоснуться к ней.
– Да, Зейд? – спрашивает она, ее хриплый голос звучит низко и с придыханием.
Мои бедра нетерпеливо вздрагивают в ответ. Она улыбается, злобно и жестоко.
Наконец она приподнимается и сдвигает трусики в сторону, обнажая свою киску. Я снова поднимаю бедра, отчаянно желая войти в нее, но она ускользает от меня, зависая на расстоянии вытянутой руки.
– У тебя пять гребаных секунд…
– Тише, детка.
Меня так поражает то, что она назвала меня «деткой», что моя угроза словно испаряется, будто мой голос – это призрак, маячащий на периферии зрения.
От моего недоверчивого взгляда ее улыбка становится шире, но я все равно в замешательстве, почему она решила, что приструнит меня, назвав так.
Теперь все, что я хочу сделать, – это поставить ее на колени, прижать это милое личико к простыням и трахать до тех пор, пока ее голова не покажется с нижней стороны кровати.
Но, прежде чем я успеваю это осуществить, она, наконец, опускает бедра. Я стону от ощущения, как мой член обволакивает липкое тепло, пока она скользит вверх и вниз по всей моей длине. Моя голова откидывается назад, а руки крепко сжимают ее бедра. На ее коже останутся синяки, и эта мысль только сильнее раззадоривает зверя внутри меня.
– Черт, Адди…
Я не успеваю даже закончить свою молитву, перед тем как кончик моего члена проскальзывает внутрь нее, и я теряю всякую способность формулировать слова.
