Проходит мгновение тишины, воздух нарушает только наше тяжелое дыхание.
У меня не хватает сил открыть глаза и взглянуть в лицо произошедшему. Я боюсь того, что сделаю, что скажу.
Впервые мудак в небе наконец прислушивается к моим мольбам и заставляет этого человека подойти, развязать мои веревки и свалить на хрен.
Я заставляю себя открыть глаза и смотрю, как он уходит, проглатывая яд, который грозит выплеснуться из моего рта. Если я выпущу его на волю, то, уверена, это приведет лишь к осуществлению очередной его угрозы.
Он останавливается у двери, поворачивает голову так, что лунный свет позволяет различить острую линию его челюсти, влажную кожу и намек на шрам.
Он ничего не говорит, но сильно прикусывает нижнюю губу, сдерживая любые бессмысленные слова на своем языке. Вместе со вкусом моей вагины.
Наконец, он поворачивается, и дверь за ним тихонько закрывается. Во второй раз я остаюсь одна. Уничтоженная и посреди руин. И снова, пока я пытаюсь собрать осколки себя, я позволяю своим слезам течь свободно.
19-е июня, 1945
Джон снова пьян. Я сказала ему, что мне требуется личное пространство, и, конечно же, улизнула к Роналдо.
Знаю, знаю.
Мой муж обижен и зол, и, чтобы не слышать его резких, но правдивых слов, я сбегаю от него к любовнику.
Боже, я ужасна. В самом деле ужасна.
Но я не знаю, как остановиться. И к тому же, в последнее время я не чувствую себя в безопасности. Джон все больше пьет, и, хотя он и пальцем меня еще не тронул, я боюсь, что это может произойти.
С каждым днем он становится все злее.
Он приходит с работы и срывается на Серу из-за простейших мелочей. Несколько раз он даже довел ее до слез.
Я пыталась объяснить ей, что мы проходим через сложный период. Ей уже пятнадцать, и она достаточно взрослая, чтобы понимать, что брак – это не только солнце и радуга.
Она умоляла меня поговорить с ним. Но я уже не уверена, что хочу. Даже ради блага Серы.
И я знаю, что это делает меня невероятной эгоисткой.
Я не сожалею. Так же, как когда вставил в ее щель ствол и заставил ее кончить.
Я знаю, насколько это отвратительно – брать что-то без согласия. Я знаю, что это то же самое, против чего я сражаюсь каждый день.
Она еще не ответила мне, но ответит. Я знаю мою маленькую мышку лучше, чем она сама себя знает. Она слишком упорно все отрицает, чтобы увидеть, как ее тянет ко мне. Если бы это было не так, то она не стала бы провоцировать меня, добиваясь, чтобы я ее укусил; она прекрасно знает, что я верен своему слову.
Если бы она действительно не была заинтригована, она бы вообще не ответила на мое сообщение.
Ее действия говорят совершенно о другом, нежели ее слова. Они говорят на языке, полном желания и мольбы, – просто она еще не научилась его понимать.
Это не делает меня правым и никак не оправдывает. Но я не могу заставить себя сожалеть о том, что вкусил что-то настолько чертовски сладкое, настолько чертовски совершенное. Даже если она и не хотела этого. Потому что она хотела.
Она
Вначале она так сильно сопротивлялась мне, что ее гнев и ярость лишь превратили мою кровь в расплавленную лаву. И чем сильнее она боролась со мной, тем сильнее мой член выпирал из джинс.
Я так отчаянно хотел расстегнуть молнию и погрузиться поглубже в эту сладкую маленькую киску. Я был близок – слишком близок к тому, чтобы сделать это. Как только эти крики наслаждения достигли моих ушей, и она обхватила меня ногами, бесстыдно прижимая мое лицо к себе, я почти сорвался.
Единственное, что меня остановило, это выражение ее лица.
Когда она кончала мне на лицо, она не стыдилась. Но как только оргазм покинул ее тело и наш поцелуй прервался, она не испытывала ничего,
Я разминаю шею, испуская дрожащий вздох.
