– Ты действительно собираешься притворяться, будто это не так? Если бы я подошел к тебе в книжном магазине и пригласил на свидание, я бы обхаживал тебя, очаровывал, фальшиво улыбался и обращался с тобой, как с королевой, и при этом лгал бы тебе в лицо. Тебе действительно хочется этого?
Меня снова встречает тишина. Она не может сказать «нет», и она это знает.
– Почему ты не можешь просто вести себя
– Потому что тогда я не буду верен себе, мышонок. Мне нравится, что я пугаю тебя. Мне нравится, что ты пытаешься убежать от меня. Толчок и притяжение. Кошки-мышки. Я чертовски люблю это. И по-моему, часть тебя тоже любит такое.
Она презрительно усмехается.
– Ты гребаный сумасшедший, если думаешь, что мне нравится, когда ты меня пугаешь. Но я и так это знала.
Я улыбаюсь. Не помню, когда в последний раз я улыбался искренне перед тем, как влезть в жизнь такого прекрасного существа.
– Нет? Кажется, ты пытаешься скрыть тот факт, что твоя киска становится мокрой, когда ты пугаешься. Твои соски становятся такими чертовски твердыми, и ты так крепко сжимаешь свои бедра, будто это может уменьшить твою потребность ощутить мой член внутри себя.
Она ахает, тихо вдыхая воздух. Я скрежещу зубами от яростного желания пойти к ней домой и заставить ее издавать этот звук еще.
– Ты сделал это? – спрашивает она внезапно, так, будто вопрос вырвался против ее воли. Ее дыхание учащается. – Ты убил Арча?
Я закусываю нижнюю губу, на моем лице появляется улыбка. Я ждал этого вопроса. Удивительно, что ей потребовалось так много времени, чтобы набраться наглости и спросить, в то время как для того, чтобы ослушаться меня, его у нее было предостаточно.
– Думаю, ты уже знаешь ответ на этот вопрос, Аделин.
– Да. Вся его семья тоже мертва.
Я не удивляюсь, когда слышу, что она уже знает. В конце концов, это было в центральных новостях. Тела бесследно исчезли, и теперь, когда в криминальных кругах образовался некий пробел, разразилась небольшая война.
– Знаешь, к чему это привело, котеночек?
Я посмеиваюсь над прозвищем, которое она мне дала. Я скоро подправлю эту ее маленькую дурную привычку.
– Это нажило мне несколько довольно дерьмовых врагов.
Моя улыбка тает. Я слежу за друзьями Арчи. Но, очевидно, я следил за ними недостаточно внимательно.
– Макс? – предполагаю я. Слышал, что он прокладывает себе путь к вершине.
– Ага, – нахально говорит она, ставя на удержание.
Я хмыкаю, мысленно перебирая все способы, которыми собираюсь преподать урок Максу и его шайке. Я понадеялся, что они будут достаточно умны, чтобы оставить Адди в покое с ее исчезающими полицейскими рапортами. Она послушалась и не стала заявлять в полицию о руках Арчи. У Макса не было причин преследовать Адди.
А это значит, что он узнал о руках.
– И это все? Это все, что ты можешь мне сказать? «Хммм»? Из-за тебя за мной охотятся довольно опасные люди, понимаешь? Если я умру из-за твоей психопатической ревности…
– Позволь мне остановить тебя, детка. Потому что ты, кажется, забыла, что не так давно я держал пистолет в твоей киске. Ты думала, что научить тебя вести себя правильно – единственный урок, который я преподаю этим? – она затихает. – Если ты решила, что низкопробные преступники страшнее меня, значит, я недостаточно ясно выразился, разве нет? В следующий раз, когда ты оценишь их выше меня, я отправлю к твоему порогу их головы.
Я разминаю шею, и вспышка гнева проходит, когда Адди закрывает свой маленький хорошенький ротик. Она начинает усваивать уроки, но я надеюсь, что она никогда не перестанет отвечать мне.
Мне слишком нравится наказывать ее.
– Я… я даже не знаю, почему я с тобой разговариваю, – наконец заикается она. – Ты больной, ненормальный человек. И я уже подала на тебя еще одно заявление в полицию, придурок.
Ложь. Последнее заявление на меня она сделала в тот вечер, когда притворилась, что звонит, когда я стоял возле ее дома. Она хотела меня спугнуть, но как только я ее уличил, она сразу же исполнила свою угрозу. Моя девочка не отступает перед вызовом.
Я вернулся тогда к машине с напряженным членом и улыбкой на лице. Я тоже не отступаю.
Из моего горла, прежде чем я успеваю его остановить, вырывается смех.
– Это смешно?
– Это сексуально. Но мы оба знаем, что это неправда.
Я удаляю их с самого начала, как она начала их подавать, и послал своего человека, чтобы тот уничтожил все вещественные доказательства. Полицейские вспомнят, что ездили к ней домой, но когда они попытаются заняться расследованием – если они вообще поднимут свои задницы, то есть – им не на что будет опереться. В любом случае дела о преследованиях никогда не воспринимаются всерьез, и именно поэтому так много женщин оказываются убитыми.
Она рычит и бросает трубку, а я не могу сдержать гребаный смех. Особенно когда я открываю видео с камер и вижу, как она топает своими милыми маленькими ножками по дому, что-то бормоча про себя, вероятно, ругая себя за то, что вообще взяла трубку.
