— Я тоже не смогу без тебя… Но для тебя лучше вернуться в Москву. К прежней жизни. Отношениям. Отправляю не из желания расплатиться за побег. Не хочу больше неволить и заставлять из-под палки находиться в моём обществе.
Никакой заметной реакции с противоположной стороны. Немного подождав, решил задать конкретный вопрос. И замирает, ожидая ответа:
— Ты хочешь остаться?
Юля, не раздумывая, твёрдо отвечает:
— Да.
Выдохнул. Через несколько давящих, тягостных минут, Георгий медленно, с регулярными остановками, позволяющими осознать и тщательно обдумать смысл каждого произнесённого слова, произносит:
— Хочешь остаться… Юля, понимаешь, что сейчас ты делаешь окончательный и бесповоротный выбор? Подумай хорошо. Я не тороплю тебя. Вернись в Москву. Разберись в себе, своих чувствах. Если не передумаешь, то возвращайся ко мне. Я подожду… Пока у тебя ещё есть возможность пойти другой дорогой.
Остановился, ждёт. Тишина. Продолжил:
— Но, если сегодня остаёшься со мной, то… Всё будет по-другому. Возможен только один вариант. Ты… станешь моей. Навсегда. Я тебя уже никогда и никому не отдам.
Девушка просияла. Энергично, согласно кивает несколько раз, хотя Георг не может этого видеть:
— Да! Я остаюсь! Мне не нужно время. Я уже обо всём подумала и давно… выбрала. Я хочу… быть твоей.
Сердце мужчины взорвалось и взлетело к облакам. Он воскрес. Горячо прижался к треснувшим доскам.
— Юленька, девочка моя любимая, выпусти меня, — мягко и настойчиво требует он.
— Нет, — испуганная неожиданным пылом, засквозившим в голосе и непривычным обращением, настороженно отказывается девушка. И отрицательно качает головой.
— Почему?!
— Я… я боюсь…Ты увезешь меня в аэропорт…
— Нет!!! — с жаром восклицает он.
— Обещаешь?
— Клянусь! — широко улыбается Георг.
Юля нерешительно убирает запор, с трудом справляется с рассыпающейся полу-раздолбанной дверью, которую безжалостно скривило набок.
Затравленно обхватила себя за плечи, побледнела и вжалась в стену, обречённо готовая к любому повороту событий. Со страхом, отчаянием и надеждой, через слипшиеся от слёз ресницы, смотрит на своего освобождённого пленника.
Его лицо изменилось. Не чужое, не каменное.
Привычное, родное, бесконечно дорогое…
Георг с жалостью и любовью смотрит в её страдающее лицо. Гладит по волосам, по щеке, вытирает слёзы. И прижимает к себе. Бережно, нежно, крепко…
— Я обещаю, клянусь… Ты никогда не пожалеешь о том, что осталась со мной. Ты больше не будешь ничего бояться, ни в чём нуждаться. Не позволю никому тебя обидеть. Я сделаю тебя самой счастливой. Мы будем счастливы!
Жизнь возвращается к ним.
Потом был какой-то сумасшедший калейдоскоп из мелькающих, разрозненных событий, которые оба не могли, и не пытались восстановить в осознанную и целостную картинку. Что находилось вокруг, не имело никакого отношения к самому важному, к тому, что происходило в эту минуту между ними.
Всё внешнее, постороннее, не касалось их. Как расплывчатый вихрь меняющихся декораций — комната, спальня, кровать…
Куда и как исчезла мешающаяся одежда?
Неизменным, стабильным, самым главным и реальным в этом водовороте вращающихся малозначительных деталей оставались вкус губ, обрывки перемешивающихся пылких слов, любимые глаза и нетерпеливая близость родного горячего тела.
В этот миг остановилось время, остановился мир.
Счастье потеряло границы, стало огромным, ненасытно заполнившим вселенную.
Рассыпалось упоительным, сотрясающим вихрем. Превратилось в мучительно-сладостный, пульсирующий фейерверк.
Взорвалось на тысячу страстных искр.
Унесло в блаженную бездну, подняло выше лучистых звёзд…
Любовь…
Очистительная, возрождающая, исцеляющая…
Разрушительная и созидательная.
Грешная и святая…
Дарующая жизнь.
«…Сплетенье рук, сплетенье ног, судьбы сплетенье…»
Спальня Георга. Разобранная, смятая постель, жарко согретая теплом объятий двух любящих людей…
Ощущение реальности медленно возвращалось к девушке… Поднесла ладонь к глазам, сжала и разжала пальцы…
— Я живая… Я думала, что умерла… — удивлённо выдохнула она.
Мужчина прижался горячими губами к её глазам и нежно прошептал:
— Ты живая… Но мы в раю.
Дни и ночи сладко перемешались в тёплом домике среди мудрых, убелённых сединой гор.
Для окрылённых двоих время и пространство перестали существовать в привычном понимании. Миг проходил как вечность, день пролетал как мгновение.
Цифра в ежедневнике часто удивляла их: «Представляешь, сегодня уже третье число!» С не меньшей растерянностью обнаруживали, что дата в календаре, когда они вспоминали о существовании такой единицы измерения, показывала, что прошло несколько недель.
«Как это может быть? Совсем недавно было третье…»
Это было настолько неважным, второстепенным, что не стоило их внимания.
Главным и самым реалистичным было одно — любовь, единение с родной душой, наслаждение, познание друг друга.
Странным, невероятным казалось то, что недавно… или… давным — давно?..
В прошлом тысячелетии?..
…Миллиардолетии?..
В том чуждом, параллельном, странном измерении всё было по-другому. Всё было наоборот. Там, где они умудрились стать врагами…
