Судью Лоббетта и его долговязого сына окружили всполошившиеся члены команды.
Сацума бурно разорялся на родном языке.
Бледный молодой человек в очках был словно на грани обморока от пережитого потрясения. Даже самодовольный мистер Барбер был так ошеломлен, что утратил свою обычную приветливость, его тяжелая челюсть отвисла, а водянистые глазки стали бессмысленными от удивления.
Все это время шкаф продолжал светиться, теперь уже зловещим сиянием, странным и жутким; приспособление для фокусов стало предметом всеобщего ужаса.
Появление в салоне главного инженера вывело всех из оцепенения. Это был долговязый ирландец из Белфаста, светловолосый, с вытянутой челюстью и глухой как пень. Он отдавал приказы ревом, какой мог издавать лишь плохо слышащий человек, и вскоре благодаря ему завертелась почти обыденная суета.
– Макферсон, просто очистите салон от людей, вам ясно? Мне здесь нужны только люди, имеющие непосредственное отношение к происшествию. При установке временной арматуры произошел небольшой инцидент, – успокаивающе заверил он растерянную толпу, которую энергичный молодой шотландец с помощниками вежливо, но настойчиво вынуждали покинуть помещение.
– С изоляцией вашего шкафа что-то не совсем в порядке, – сурово заявил главный инженер, обращаясь к японцу. – Это, без сомнений, очень опасно. Разве у вас раньше не было с ним проблем?
Сацума яростно протестовал, но его птичий щебет на английском остался бы непонятен инженеру, даже если бы он мог его услышать.
Тем временем в дело вступила небольшая армия техников. Главный инженер ввязался в малопонятную остальным профессиональную дискуссию. Растущее изумление и испуг среди экипажа говорили яснее, чем что-либо другое: несчастный Хейг самоотверженно предотвратил поистине ужасную трагедию.
Японского фокусника хотелось только пожалеть. В том, что он искренне убит горем, не могло быть никаких сомнений, – он кружил вокруг столпившихся электриков, равно напуганный как случившимся на сцене, так и состоянием своего драгоценного реквизита.
Марлоу Лоббетт, чье терпение все это время медленно таяло, подошел к главному инженеру и крикнул ему прямо в ухо:
– Не знаю, в курсе ли вы, но в Нью-Йорке несколько раз покушались на моего отца! Все это очень похоже на очередное покушение! Помогите найти виновника!
– Мой дорогой сэр, – повернулся к нему главный инженер, – мы все знаем, в чем тут дело. Необычайное совпадение, и только! Видите кабель на полу? – Он указал на неизолированный кабель, пролегавший по паркету сцены. – Если бы при перемещении пианино шкаф не придвинули тем углом, с которого стерлась изоляция, непосредственно к кабелю, трагедии не случилось бы. И если бы не совершенно случайное короткое замыкание, этого можно было бы избежать! – Он указал на темное пятно на полированной решетке шкафа. – Но, – пристально взглянул он на молодого американца ярко-голубыми глазами, – вы же не думаете, что кто-то все подстроил из-за незначительного шанса заманить внутрь вашего отца?
Главный инженер был озадачен более, чем осмеливался признаться. Но поскольку никто из пассажиров не пострадал, он не желал излишне тщательно вникать в произошедшее, чтобы уберечь судно от дополнительных проверок.
– Не время обсуждать это, мой мальчик. – Старик Лоббетт коснулся сыновней руки. – Кто-то знал, что я не смогу устоять перед фокусником. Но не думаю, что нам следует говорить об этом здесь.
Он обернулся, и главный инженер, проследив за направлением его взгляда, внезапно увидел бледного молодого человека в роговых очках, который все еще без толку сновал у разобранного шкафа.
– Я отдал приказ очистить зал от посторонних, – нахмурился инженер. – Могу ли я узнать, сэр, какое отношение вы имеете к этому делу?
Молодой человек вздрогнул и смущенно покраснел:
– Ну, это была моя мышь…
Главный инженер не сразу понял, о чем это он, и не проявил ни малейшего сочувствия.
– Как бы там ни было, вы нам тут без надобности, – без обиняков заявил он.
Бледному молодому человеку ясно указали на дверь, и он с растерянной улыбкой извинился, спустился со сцены, сам в этот момент напоминая испуганную белую мышь. Он уже был в дверях, когда его догнал нетерпеливый Марлоу Лоббетт, оставив отца и сестру на сцене. Смуглое лицо и пронзительный взгляд придавали ему почти свирепый вид, а бледный очкарик производил впечатление человека, изобилующего энергией, и не только физической.
– Я хотел бы поблагодарить вас, – сказал Марлоу Лоббетт, протягивая руку. – И я также не прочь побеседовать о случившемся. Моя семья очень обязана вам, но я не совсем понимаю, какое отношение вы ко всему этому имеете. Что за игру вы ведете? Кто вы?
Очкарик принял еще более несмышленый вид, чем до этого.
– Игру? Что-то я не соображу, о чем вы. Я неплохо играю в метание бревна, иногда устраиваю партию в блошки, а еще навострился двигать полупенсовики…
– Поверьте, для меня все это гораздо серьезнее, чем для вас. – Взгляд Марлоу Лоббетта был очень пристальным.
Бледный молодой человек внезапно покраснел и почувствовал себя неуютно.
