– Да, стараниями моих друзей живу не где-нибудь, а над полицейским участком! Превосходная защита от сомнительных знакомых.
Несмотря на волнение и важность проблемы, Марлоу не мог не заметить необычайный характер комнаты, в которой находился. Обставлена та была со вкусом, даже роскошно. Его глазам предстало несколько восхитительных образцов антиквариата, висящая над комодом гравюра кисти Рембрандта, один из «котов» Стейнлена, пара оригинальных карикатур и прелестная маленькая акварель Гёртина.
Также среди этого художественного великолепия находилась впечатляющая коллекция трофеев. Например, два скрещенных кинжала, увенчанных парой наручников и арестантской кепкой, – над каминной полкой; или красивый итальянский кинжал – на боковом столике, очевидно использовавшийся в качестве ножа для бумаг. Лезвие последнего было странного зеленовато-голубого оттенка, а рукоять инкрустирована древними, необработанными самоцветами.
Кэмпион взял нож со столика.
– Это кинжал из Блэк-Дадли, – пояснил он. – Застрял однажды в спине у одного знакомого полковника, и все почему-то решили, что это я его туда воткнул. Смех сквозь слезы! Полагаю, вы уже видели большинство достопримечательностей Лондона, – продолжал он. – Где-то там и пристанище моей двоюродной бабули Эмили. Все подумываю о том, чтобы организовать к ней экскурсии на шарабанах.
Марлоу Лоббетт даже не улыбнулся.
– Прошу прощения, но нельзя ли оставить все это паясничество? – строго проговорил он. – Я ехал к вам, рассчитывая, что вы – мой последний шанс, мистер Кэмпион.
Серьезность юноши отрезвила неугомонного хозяина, но выражение раскаяния на лице последнего было лишь мимолетным.
– Для вас – почти все, что пожелаете, – слюбезничал он. – Сейчас я берусь практически за любые дела. Но чур, ничего грязного! Я не стану торговать отретушированными фотографиями самого себя, выдавая их за изображения лорда Фаунтлероя. Нет, сэр! У вас не найдется столько золота, чтобы меня соблазнить. Предоставим это Англии. Разделяю идеи патриотизма и все такое, – по-прежнему болтал он, предлагая Марлоу подозрительный на вид коктейль. – Вот, я сам изобрел этот славный напиток. Он включает в себя почти все, кроме чая. Итак, молодой сэр, что я могу для вас сделать?
Марлоу принял напиток со словами:
– Послушайте… Вы со всеми так общаетесь?
– Почти всегда, – не смутился мистер Кэмпион. – Люди со временем привыкают. Я ничего не могу с этим поделать: это своего рода недуг, как заикание или молоткообразная деформация пальцев стопы. Мои друзья делают вид, что не замечают. Что вам сказали в полиции сегодня утром?
Последний вопрос был задан так внезапно, что Марлоу Лоббетт не успел скрыть удивления:
– Откуда вам известно, что я был в полицейском управлении сегодня утром?
Мистер Кэмпион с большой торжественностью приблизился и осторожно, двумя пальцами снял едва заметную пушинку с пальто своего гостя.
– Волос полисмена, мой дорогой Ватсон. Я обратил на него внимание, едва вы вошли. Это заставило мои серые клеточки проснуться. Полагаю, они струсили? – вдруг прямо поинтересовался он.
– В полиции заявили, что не смогут гарантировать безопасность моего отца, – вскинул глаза Марлоу.
– Не скажу, что я их виню, – рассудительно заметил мистер Кэмпион, качая головой. – От вашей нью-йоркской полиции надежной страховки тоже ждать не приходится, не так ли?
– Увы. Это главная причина, по которой я привез отца сюда. В Нью-Йорке мне заявили, что, по их мнению, преступники играют с отцом в кошки-мышки, ведь у них были все возможности его убить. Видите ли, старик по большей части сам в этом виноват! – с горечью выпалил он. – Не терпит никаких разумных ограничений. Не позволяет полиции за ним присматривать. Он никогда не боялся… – Тут Марлоу заколебался и добавил слово «их» со своеобразной интонацией. – И это в нем неизменно. Он не сумасшедший. Он просто не принимает опасность во внимание. Вот с чем мне приходится иметь дело.
– Мне этого не понять, – задумчиво произнес мистер Кэмпион. – Как же так, юноша? Что там произошло?
– Хотите сказать, что не знаете? – Марлоу уставился на него в изумлении. – Вы – та еще загадка, мистер Кэмпион. Когда вы спасли моего отца на «Элефантине», вы же наверняка имели некоторое представление о том, что происходит?
– Ну конечно, – небрежно кивнул владелец квартиры. – но, вообще-то, нет. На борту мне встретился старый друг, взломщик, который свел меня со своим приятелем, а тот как раз недавно вдруг подружился со стариной Аброй Кадаброй – иллюзионистом то есть. Будучи профессионалами, мы все проявили разумный интерес к его искусству, но на всякий случай я одолжил у юнги его маленького приятеля Хейга. Знаете, – продолжал он тараторить, – мне даже показалось, что тот мышонок ко мне привязался. Я очень рад, что он не мучился. Кстати, могу ли я узнать: вы пришли ко мне сегодня из-за моего потрясающего выступления на сцене «Элефантины»?
Поколебавшись, Марлоу Лоббетт признался:
