Лоббетт удивленно уставился на него.
– Позвольте заметить, – произнес он, – что когда я впервые увидел вас, мистер Кэмпион, то решил, что большего дурака на всем свете не найти, но теперь я начинаю сомневаться, не являетесь ли вы своего рода телепатом. – Он наклонился вперед. – Я скажу, что вы правы и что Макнаб мне ничем не помог, но он был первым, кому я доверил увидеть шифр. У меня в руках один конец веревки, понимаете? Но если кто-то из преступников пронюхает, о чем идет речь, они перережут саму веревку, и единственный шанс добраться до главаря банды будет утрачен навсегда. Тогда этот шифр станет для меня не полезнее хлама. И я не смею и не стану доверять никому из молодых людей вроде вас.
Решительное выражение лица судьи и жесткие складки вокруг рта заставили мистера Кэмпиона понять, что, по крайней мере в этом вопросе, судья будет упрям как мул.
– Полагаю, вы намерены оставаться здесь, пока не найдется решение для вашей головоломки?
– Я собирался поступить именно так, – кивнул судья Лоббетт. – Но после сегодняшнего ужасного происшествия прямо не знаю, как поступить. – Он взглянул на Кэмпиона. – Послушайте… По-вашему, каковы мои шансы, если я останусь здесь?
Молодой человек поднялся на ноги и заговорил чрезвычайно убедительным тоном:
– Шансы у вас есть. Вы в Англии, и лично я сомневаюсь, что нашему другу Симистеру будет здесь легко бедокурить по-крупному. К примеру, он не сумел вывезти из Америки и половины своих лучших людей, и при этом есть всего один шанс из ста, что он отважится сделать работу сам. На сей раз гора может прийти к Магомету, и значит, я сомневаюсь, что кто-то, кроме вас, находится в реальной опасности.
– Может, и так, но что насчет этого? – Судья Лоббетт кивнул на закрытую дверь за спиной молодого человека.
Кэмпион несколько мгновений постоял молча, засунув руки глубоко в карманы.
– Мне кажется, – сказал он наконец, колеблясь и будто взвешивая каждое слово, – что в этом происшествии есть нечто большее, чем заурядная тайна. Эх, бедолага пастор!..
Гостиная в Дауэр-хаусе изменилась до неузнаваемости. Ощущение покоя и уюта исчезло. Огонь догорел до красно-серых углей, свечи скукожились в канделябрах, и в комнате стало холодно и тоскливо.
Две девушки, прижавшись друг к другу, притулились на подоконнике. Бидди не плакала, она сидела напряженно, прислонившись спиной к сложенным деревянным ставням. Ее бледное лицо все еще сохраняло страдальческое выражение. Изопель своей маленькой ручкой ласково поглаживала ее по колену.
– Я не могу передать, насколько это невероятно! – внезапно выпалила Бидди, инстинктивно понизив голос, словно боялась, что ее подслушают. – Это так на него не похоже! Я не думала, что у него есть на свете иные, более серьезные заботы, чем проповеди в воскресной школе. Зачем он сотворил с собой этот ужас?
Изопель нечего было ей ответить.
– Подумать только! Он, похоже, задумывал это, еще когда прощался со мной. Должно быть, специально пошел к себе, написал письмо мистеру Топлиссу, послал Элис сюда с запиской, а потом зашел в ту маленькую каморку и… Ох… – Бидди зажмурилась.
Изопель кивнула.
– Знаю, что вы чувствуете, – сказала она, опустив ресницы, и мрачное выражение пробежало по ее хорошенькому личику. – Последние шесть недель я жила в такой же атмосфере. Я думаю, это сделало меня черствой. Сначала Скайлер, секретарь отца… Я знала его с детства. Его нашли в кресле отца с простреленной головой. – Ее передернуло. – Они, верно, выстрелили в него через окно, притаившись где-то напротив. А потом такие же случаи происходили один за другим: дворецкий Уиллс, затем наш новый шофер, а потом и Док Уэзерби, который шел по улице с отцом. Я и тогда была до смерти напугана. А уж позже, на борту корабля и в нашем отеле в Лондоне, было страшно так, что я думала, что сойду с ума. Когда мы отправились сюда, я чувствовала, что это побег. – Она вздохнула. – Ваше поместье, то, что через парк отсюда, да и этот дом – все было такое тихое, не тронутое веками. Казалось, ничего плохого здесь произойти не может. Но как только мы появились, случился этот ужас. Иногда мне кажется, – перешла она на шепот, – что мы разбудили дьявола. Нас преследует злая сила, от которой нет спасения.
Изопель говорила совершенно серьезно, что в сочетании с разыгравшейся трагедией породило в душе Бидди ужас.
– Но ведь святой Свитин покончил с собой, – возразила она, пытаясь вернуть себе здравый смысл. – В этом, как все говорят, нет никаких сомнений. И если бы произошло убийство, это не казалось бы настолько чудовищным. О, как бы я хотела, чтобы Джайлз скорее вернулся… – сказала она невпопад.
Негромкий стук в дверь заставил девушек вздрогнуть. Вошла Кадди с подносом. Руки пожилой женщины слегка дрожали. Ей уже сообщили о трагедии, и она отреагировала на это по-своему:
– Я принесла вам обеим какао, мисс Бидди.
