— Вы негодяй! Интриган! — сильно картавя, прошипела она по-английски. Вторая пощечина была еще покрепче первой. Даже не подозревал столько силенок в таком тщедушном теле. От третьей меня спасло только то, что я успел схватить разъяренную француженку за руку. Барышня извивалась, осыпая меня ругательствами на родном языке, перемежая их обвинениями по-английски.
— Кто вас подослал? Эти? — она заехала мне локтем в бок, продолжая обличать. — О! Мадам Максим говорила, что здесь нечестная игра! Теперь я вижу! Я вас разоблачу! Это все Дамблдор? Да?
А она не робкого десятка, эта Флер! Хотя такое поведение и отдает глупой эмоциональностью. Я запоздало рассмотрел свою «жертву». Красавица, ничего не скажешь. Лет пятнадцать назад я бы такую не пропустил. Даже сейчас, разгневанная и обвиняющая, весьма хороша. Глаза блестят, волосы развеваются, а запах от нее… Стоп, стоп! Эк тебя понесло, Блэк! Старый дурак.
Я взмахом палочки остановил ее речь. В миг онемевшая барышня принялась лупить меня кулачками, не имея возможности ответить «злодею» чем-нибудь посущественне. Пришлось перехватить руки и, прижав спиной к себе, заговорить в самое ухо, превозмогая дурманящий запах.
— Хочу напомнить, Флер, — сказал я почему-то по-французски, должно быть из чувства вины, — ваша палочка у меня.
Ее губы произнесли беззвучное ругательство — нет, все-таки «силенцио» отличное заклинание — и что-то еще сверх.
— Вот что, девочка, я тебя отпущу, — продолжал я, стараясь вложить в интонации как можно больше строгости, — от тебя же потребуется только одно…
Пол оборота головы, немой вопрос, сопровождающийся скептически приподнятой бровью. Не детское такое выражение. И все же: до чего хороша! Я потряс головой, сбрасывая наваждение. Да что со мной творится-то?
— Ты обещаешь молчать, если я все объясню?
Мамзель брезгливо поморщилась, но тем не менее кивнула. А затем… Убей бог, не пойму, как это случилось. Казалось, она только развернулась, взглянула в глаза — и вот уже палочка, ее собственная волшебная палочка в руках у девчонки. Только благодаря много лет назад воспитанной войной привычке я увернулся от Оглушающего, отскочил от летевшего следом за ним Парализующего, судорожно вытряхивая из рукава собственную палочку. Тут уже не до конспирации, надо жизнь спасать.
И все же… Что за чары эта чертова Флер наслала? Как подростка, вокруг пальца обвела! Обезоружить ее мне удалось только со второй попытки. Отступая, она споткнулась, упала на землю и тут же снова уставилась на меня. Готов поклясться, я видел, как ее глаза светятся — и это не фигура речи — внутренним огнем, а в облике вдруг неуловимо проступило что-то птичье. И тут я понял.
— Ты вейла?
Ответа не последовало. Да и нужен ли он был? Французская барышня сидела на земле, но вид имела такой, словно это я валялся в грязи у ее ног.
— Флер, — мое знание добавило мне спокойствия, я устало присел на корточки, хотя взгляда ее предусмотрительно избегал, — мне, правда, жаль, что так вышло. Но, поверь, я не слишком испортил твою репутацию.
И добавил про себя: «Очень надеюсь, что не испортил». Видя, что ее уверенность в моей преступной сущности чуть поколебалась, я коротко пересказал своей «жертве», что произошло, пока она в роли дерева украшала опушку леса, умолчав лишь о том, кем являюсь. Где-то в середине рассказа я заметил на ее лице тень интереса.
— И как я выступила? — голос звучал по-взрослому: твердо, с толикой сарказма. Она поднялась на ноги и принялась, как ни в чем не бывало, отряхивать одежду.
— Думаю, довольно неплохо. Мне понравилось, — ответил я ей в тон и Флер соизволила улыбнуться. — Так ты не скажешь никому?
Она не ответила, видимо, взвешивая «за» и «против». Трудно сказать, к какому выводу пришла, но после минутной паузы произнесла холодно:
— Верните мне палочку!
Я помялся, но просьбу выполнил. Какой-то внутренний инстинкт подсказывал, что мне уже не грозит быть убитым девочкой-вейлой, да и доверие Флер хотелось завоевать. В конце концов, от этого зависело ее молчание.
— Зачем вы все это затеяли? — спросила Флер, пряча палочку в рукав. А я задумался над ответом. Рассказать? Иногда правда… или полуправда — лучшее решение. К тому же, поработать над памятью я всегда успею, если что.
— Видишь ли, Флер, я здесь из-за Гарри Поттера. Ему грозит опасность, — явное разочарование, которое отчетливво читалось на прелестном личике, меня немного позабавило. Небось красотка и не предполагала, что в таком деле может быть лишь средством. Из-за такой куколки, должно быть, немало голов полегло. Фигурально выражаясь. Вейла! Что тут скажешь?
В конечном итоге я рассказал ей немного, по примеру Сары безбожно мешая правду с вымыслом, кое-что замалчивал, кое-где приукрашивал и сгущал краски. Короче говоря, состряпал историю, достаточно драматическую, чтобы вызвать сочувствие юной девушки. И, кажется, преуспел.
— О! Я не знала, что все так серьезно! — эмоционально воскликнула Флер после одного из наиболее душещипательных эпизодов моего рассказа. — Но вы могли бы мне все рассказать, а не нападать, как вор.
— И ты стала бы слушать?
