За исключением этих двух проблем, остальные мы с Ремом худо-бедно решили где-то за месяц-полтора. Особенно долго возились с несколькими тошнотворными картинами, пришпиленным к стенам неразрывными заклятиями, извели кучу опасных артефактов, вызывая этим истерику Критчера, а те, что не смогли уничтожить, свалили в чулан и запечатали сложными охранными чарами, чтобы дети, которых неизбежно притащит с собой Гарри, не напоролись на что-то опасное. Не знаю, как там родители девочки, а Артур и Молли Уизли, я был в этом убежден, мне голову оторвут, если с их сыном что-то случится.
С четой Уизли я познакомился почти сразу после своего официального оправдания. Прежде я знал их только понаслышке. Собственно, документ о моей полной реабилитации привез мне именно Артур, мотивируя это тем, что испытывает личную вину: ведь это у них в доме двенадцать лет скрывался Петтигрю. По этой же причине Молли взялась опекать меня в моей, так сказать, адаптации к «мирной жизни». Сначала она вообще приглашала погостить у них («Дети все в школе, да на службе. Дом пустует, так что…») Когда же я отказался, принялась помогать нам с кухней, а потом и вовсе взяла манеру носить обед и ужин, после того как однажды застала нас с Ремом вечером на кухне, уныло ковыряющими подгорелую картошку.
Итак, к концу гарриного учебного года дом был готов принять крестника. С Критчером у нас установилось нечто среднее между тревожным перемирием и холодной войной, только матушка была по-прежнему необузданна. Но ее, по крайней мере, можно было на время заткнуть.
Двадцать четвертого июня состоялся финал Турнира. Гарри позвал меня поболеть за него. Мы поехали вместе с Молли Уизли, которой хотелось повидать детей, а это был такой чудесный предлог. В итоге мы с ней проговорили полдня, пока ждали начала состязания, а потом еще три часа, пока Гарри бродил по Лабиринту загадок. Разумеется, я в основном молчал.
— Господи, подумать только, что могло случиться, если бы ты, Сириус, не раскусил этого негодяя, — щебетала Молли, сидя на трибуне и тревожно всматриваясь в зеленую массу лабиринта. — Ну, где же Гарри?
— Думаю, вот-вот появится, — ответил я, тоже глядя на загадочное поле с умеренным интересом. Мне, если честно, было наплевать победит крестник или проиграет. Лишь бы закончилось все без травм и катаклизмов. — А что касается моего участия, то тут не только моя заслуга.
— О! Я слышала от Рона, что тебе помогала какая-то женщина, — Молли понизила голос и сделала «страшные» глаза. — Сириус, это правда, что она маггла?
— Да, — чуть усмехнулся я ее интересу. — Она маггловский полицейский.
— О! — опять воскликнула эмоциональная миссис Уизли. — Артур будет просто в восторге. Он обожает магглов и всегда говорил, что они умеют многое, чего не умеют волшебники.
— Что ж, могу познакомить вас с Сарой. Она занятная личность.
Молли бросила на меня какой-то особенный взгляд. Оценивающий, что ли. Но на этот раз промолчала.
Гарри выбрался из Лабиринта последним, чем немного — ну, или не немного — разочаровал друзей-гриффиндорцев. Точнее, только Рональда. Гермиона же кинулась мальчишке на шею, будто чемпионом стал именно он. «Все закончилось, закончилось», — бормотала она, жутко смущая Гарри объятиями и слезами, которые текли у девчонки в три ручья.
— Я на сфинксе застрял, — немного виновато признался мне крестник, когда все начали расходиться, и мы, наконец, могли поговорить наедине. — Спорить с ним стал. Нудное все-таки существо, хуже, наверно, только профессор Биннс.
У Гарри был великолепное настроение, несмотря на проигрыш и жутко растрепанный вид: одежда порвана и вся в каких-то мелких колючках, на лбу шишка, на ноге рваная рана. Пока мы с ним шли до школьного госпиталя он рассказывал:
— Представляешь, спрашивает меня: «Что общего между волком и собакой?» Ну, я начал объяснять. Про лапы, про зубы, про строение черепа. А он: «Неверно, подумай еще, отрок». Придурок. Что еще за отрок? Я ему говорю, что, мол, нечестно, это тоже верный ответ. Я ведь не от балды говорил.
— И какой ответ? — я давился внутренним смехом.
— Ага. Вот и ты не можешь с первого раза! Оказывается, буква «о» [7]. Потому что загадка дурацкая. Я ему так и сказал. А он разозлился, съесть меня обещал. Потом, правда, смилостивился и дал мне «еще один шанс», даже подсказывал… — я слушал, как он весело возмущается, а сам думал о том, что я
Всем, кроме нас с Волчеком.
Следствие по сариному делу продвигалось быстро. Дамблдор не обманул. Правда, основное время съедала бумажная волокита и разные формальности, но, по словам подруги, все происходило в весьма сжатые сроки. Я пару раз навещал ее в тюрьме, видел, что Сару очень тяготит нынешнее положение, но она бодрилась. Всегда едко шутила и смеялась, пока мы с ней переговаривались через дурацкое устройство, отгороженные друг от друга толстым звуконепроницаемым стеклом.
Суд был назначен на середину августа.
