— Это Михеич, он давно браконьерствует. Я его предупреждал: «Брось, иначе с рыбой поймаю, отвечать будешь». А ему все равно. Сегодня пошел с друзьями отдохнуть на реку, а тут он с напарником на лодке к берегу подплывает. Заглянул я в корму, а там мешки, в одном сеть, в другом два осетра. Ну, немного поспорили — и к вам.
Смотрю на парня, и у меня такое впечатление, что я его где-то видел, но давно. После того, как оформили задержание, подошел к нему, спрашиваю. А он смеется, говорит — встречался со мной еще до армии, когда в школе «голубым патрулям» грамоту вручали. Спрашиваю: чем сейчас занят? «Отслужил, вернулся, на трактор сел».
— Таких случаев у нас много, — подтвердил Гужвин. — Недавно мальчишки из этих самых «патрулей» за одной компанией хапуг целую слежку устроили. Мы срочно вместе с милицией перехватили инициативу у ребят, чтобы эта самодеятельность для них бедой не обернулась, поймали браконьеров. Ведь от них можно ждать чего угодно — и драки, и даже стрельбы, а уж ругани наслушаешься самой отборной.
— Да, браконьеры народ не из приятных, — согласилась Любовь Ивановна. — Но я все-таки хочу затронуть еще одну проблему, не менее важную для нас, ихтиологов, и для рыбы. Пожалуй, самая страшная беда Волги, Ахтубы и всех окрестных рек и водоемов — несвоевременный паводок. Я наблюдаю за уровнем воды уже много лет. Ежегодно электростанции дают большую воду, не сообразуясь со сроками нереста. Как-то поехала смотреть прохождение рыбы и, знаете, в одном заливе наблюдала страшную картину: пришел на нерестилище судак, а воды мало, и рыбины лезли на берег, чтобы добраться до низинки — места, где они нерестились, а эта низинка не залита водой. Вот мои заметки, — Киселева раскрыла блокнот и стала читать: — «6 мая уровень воды на контрольной отметке был 249 сантиметров, за двенадцать дней он достиг 790 сантиметров, то есть вода поднялась на пять метров и сорок один сантиметр. А с 18 мая вода стала падать и к 10 июня, то есть за двадцать дней, упала до 313 сантиметров. Очень много выметанной на нерестилищах икры осталось на сухом месте и просто-напросто погибло». Раньше паводок стоял месяц и больше, за это время рыба успевала отнереститься, — продолжала Любовь Ивановна. — Через пять-шесть дней из икры образовывались личинки, а еще через восемь-десять дней они превращались в мальков, которые успевали окрепнуть и скатывались в большую проточную воду уже вполне жизнеспособными. Теперь же при таком резком понижении уровня воды гибнет очень много икры, личинок и слабого малька, главным образом частиковых рыб. Поэтому частиковых и стало значительно меньше. Стада осетровых не уменьшаются, о чем можно судить и по объему добычи, и по контрольным отловам. Здесь дело в том, что наши рыбозаводы искусственно разводят огромное количество осетрят, севрюжат и белужат. А вот с разведением частиковых дело обстоит хуже. Я думаю, что никакое искусственное воспроизводство этой рыбы не может сравниться с естественным. Но наше начальство никак не договорится с энергетиками, и воды в нужное время нет. — Любовь Ивановна как-то неуверенно, словно на всякий случай, обронила: — Может быть, печать поможет?
— Кроме санитарного надзора и ихтиологических мероприятий, наша важнейшая задача — это, конечно, рыбоохрана, борьба с браконьерством, — продолжал беседу Иван Лукич. — А браконьеры у нас разные. Одни норовят наловить рыбы побольше, все равно какой. Другие охотятся только за осетровыми. Тут и икра, и балык. Много осетровых гибнет от варварских снастей, применяемых браконьерами. Снасть такая: крючок из толстой стальной проволоки, большой, длиной сантиметров пятнадцать, остро заточенный, мягким шнуром привязывается к толстой капроновой веревке. Их, крючков этих, на одну снасть цепляют по сто — сто пятьдесят штук и опускают на дно так, что они барьером висят над самым грунтом. Осетр плывет по дну, цепляется за один крючок, начинает биться, и в него впиваются другие крючки. Много раненой рыбы срывается и гибнет. Мы тралим такие снасти, снимаем якорями, но снасти возьмем, а хозяина найти не удается. Хорошо, если захватим браконьера, когда он вытаскивает рыбу или ставит крючки. Часто бывает — обнаруживаем в лодке осетра или белугу, оформляем изъятие, а на суде нарушитель заявляет, что рыбу нашел, отделывается штрафом, и снова за крючки.
Слушая Гужвина, я вспомнил «Царь-рыбу» Виктора Астафьева — великолепное произведение, в котором говорится о взаимоотношениях человека с природой. Рассказав о том, что представляет собой браконьерская добыча красной рыбы самоловами (это приблизительно такая же снасть, которую описал Иван Лукич), автор продолжает:
«Сколько рыбы накалывается, рвет себя, уходит в муках умирать или мыкать инвалидный век — никто не ведает. Рыбаки как-то проговорились — верная половина. Но и та рыба, которая уцепилась, сильно испоротая, замученная водой, скоро отдает богу душу. Уснувшая же на крючке рыбина, особенно стерлядь и осетр, непригодна в еду — какая-то белая личинка заводится и размножается в жирном теле красной рыбы...