— Отец Жиль, но почему же⁈ — ворвался в разговор Нешаман, потряхивая своим переводом Нового Завета. — Это же Слово Божие. Главный источник истинной веры! Цель любого — донести эту истину до людей. До всех людей, чтобы все души были спасены! Значит, Слобо Божие должно быть доступно! Переводы — это путь к спасению душ мирян. Так почему же Церковь стоит на пути нашей работы? По вине узкомыслия? Или они желают таким образом удержать власть над простыми людьми?
Дешан страшно смутился. Токетока он очень любил… а уж спорить с Нешаманом было гиблым делом для любого.
— Да, сын мой. Ты… ты, по-своему, конечно, прав.
— Я рад, святой отец, что вы тоже на стороне истины! — Наполеон решил не дать Дешану опомниться. — У нас очень много дел. Вы, наверное, знаете, что этой зимой Базельский собор вступил в острый спор с понтификом. Тот пытается его распустить, на что также не имеет права! Возможно, вы знакомы с кем-то из епископов, кто выступает за первенство собора над папой?
— Ну, не то, чтобы близко… — снова замялся Дешан.
— Отлично! Поможете мне завтра составить им письма. Но сейчас у нас более безотлагательное дело: храм аббатства Сент-Уэна в Руане со вчерашнего дня не работает. Жители города лишены возможности причащаться и исповедоваться. Не говоря уже о крещении и прочих таинствах. Считаю, что это недопустимо по отношению к добрым христианам. Мы должны вернуть веру людям!
Уже утром в Руан вошли Пресвитерианцы. Токеток отобрал особый отряд — только из крещеных воинов бригады Звезды. Захватили еще роту Третьего «Шаперонова» полка. Бывшие бриганды были людьми циничными, их закрытие церквей мало волновало. Но зато это были свои, французы и христиане. Им руанцы по умолчанию доверяли больше.
Два отряда подошли прямо к руанскому собору, вокруг которого толпились взволнованные горожане. Аббатство не подавало признаков жизни. Токеток поднялся на возвышение.
— Никто не вправе отлучить человека от Бога! — зычно крикнул, приглушая шум толпы. — Каждая душа от природы своей имеет право на спасение! Никто не сделает это за нее, никто не лишит ее этого права! Церкви будут работать! Все важные обряды будут проводиться!
После этого Бандиты выбили ворота и вошли внутрь. Весь капитул обнаружился внутри. Некоторые съежившиеся от страха служки и иноки тут же предложили свои услуги. Их отпустили, а «руководство» тихо увели из храма задними ходами. Пока Жиль Дешан торжественно объявлял утреннюю службу в церкви, пока счастливый народ валом валил в просторный зал — священников доставили в замок к генералу.
— Вы нарушили вашу главную и святую обязанность, — спокойно объявил Наполеон мрачному аббату и десятку его помощников. — Окормлять паству. Заботиться о душах своих прихожан. Видимо, вы с вашим венецианским понтификом решили, что вы не слуги Господа, а его хозяева… — От этой фразы все в комнате съёжились. — Завтра же я вас всех отпущу. Но уже сегодня аббатство лишается всех дарованных ему земель и прочих владений. Можете бежать и жаловаться своему папе, ради которого вы предали своих прихожан. Пусть теперь он вас кормит.
Нормандия — это, конечно, не Германия; владений у монастырей, аббатств, епископов здесь не очень много. Но если собрать всё это воедино… Мечта создать новые департаменты, начисто лишенные феодальной верхушки вновь замаячила на горизонте…
«Нельзя! — осёк он сам себя. — Если я вступаю в войну с одной головой — духовенством — то мне в этой борьбе надо опереться на другую — на нищающих графов, баронов и простых рыцарей. Если я начну раздавать отобранную землю им — светские феодалы наверняка поддержат нашу сторону».
В течение дня были организованы несколько «священных отрядов», которые начали «запускать» храмы в ближайшей округе. Потом крупные соединения двинулись в Арфлёр, Дьепп, Лонгвиль. Два отряда отправились за Руан, в ближайшие центры виконств — Эврё и Лизьё. Там было сложнее, в отдаленных районах Нормандии даже местная администрация, испуганная решением папы, поспешно отрекалась от данных клятв (что и разрешил папа-паскудник). Изменников Наполеон велел вешать на ближайших столбах, а духовенство физически не трогать: но все их земельные владения изымались; попам даже не предлагали покаяться и «вернуться к работе». Люди Кардака составляли опись освободившегося земельного фонда. Самые «мокрые» участки формозец оставлял себе под засев рисом, а остальное решили передать безземельным рыцарям из воинства Девы.
«Безработных» же священников пинками гнали на большую дорогу, и те быстрее любых официальных гонцов разносили страшную весть: Пресвитерианцы посягнули на самое святое — на богатства Церкви.
Еще со времен английской оккупации Нормандии почти все епископские кафедры провинции были переданы итальянцам. Последние здесь даже не появлялись, осуществляя власть через викариев, полностью от них зависимых. Возможно, поэтому Евгений и объявил анафему: англичане, раздавшие итальянцам такие жирные куски, потребовали помощи… И папский престол не смог отказать.
