— Жанна, — Наполеон сжалился над несчастной женщиной, у которой выбили почву из под ног. Он взял за спинку тяжелый дубовый стул и поволок его к постели. Жуткий скрежет пробьется в сколь угодно плотно зажатые уши. — Я не узнаю вас. Несколько месяцев вам в лицо бросали, что вы ведьма, что вы служите Сатане. И это тоже были официальные представители Церкви. Почему тогда вы не валялись с заплаканными глазами?
— Но это же папа… Наместник Петра. Глава Вселенской церкви…
— Вот! Ну, какая она вселенская? Просто напялили титул. Есть патриарх в Константинополе, есть христиане в далекой Абиссинии, знать не знающие вашего папу… Господи, да о чем я! Есть великий пресвитер Иоанн! Ваш папа (что нынешний, что все прошлые) просто избран конклавом таких же самозванцев в красных рясах. Вы были уже большой девочкой и наверняка слышали, что много лет правили сразу три понтифика. Всех равно избрали, все равно заявляли о своей истинной власти, все говорили от имени Вселенной… Ну, разве не смешно?
Жанне всё еще было не смешно. Но она, хотя бы, повернула лицо к Наполеону.
— Дорогая, вам в лицо бросили снова, что вы ведьма. Что говорит на это ваше сердце? Что говорит ваш разум?
— Он просто уничтожен, — прошептала Жанна. — Всё, во что я верила…
— Именно! Верили! Что важнее: ваш крестик на груди или ваша вера?
Жанна испуганно положила правую руку на грудь. Промолчала.
— Что важнее: церковь или вера? Папская булла или вера?
Дева смотрела на Наполеона тревожно. Глаза ее метались со страхом и надеждой.
— Да что вы всё молчите? — не выдержал генерал. — Всегда важнее вера. И только она. Она была и до папской буллы и до самого первого понтифика; до любых церквей и крестов! Был Бог, были первые люди — и была вера. Неужели в этом может быть сомнение?
— Нет, — тихо согласилась Дева.
— Вас привела на этот путь вера. Вы услышали зов своей душой, своим сердцем. Точно также и я ответил на зов человека, своей чистотой многократно превосходящего любого из ваших пап. Так разве может ЭТО отменить какая-то бумажка, накаляканная людьми, всего лишь захватившими право говорить от имени Бога⁈
Теперь он кричал в нее, старательно и убедительно изображая гнев. Вывести из равновесия, расшевелить раздавленный разум. Пробудить в ней веру в себя.
— То, что вы говорите о Церкви — страшно…
— Я понимаю, Жанна. И поверьте, я бы и дальше молчал, если бы чёртов Евгений не решился уничтожить наше дело. Мы — Пресвитерианцы — чужие в вашей земле. И я по опыту знаю, что ломать чужой местный уклад — дело неблагодарное. Вы привыкли так жить, вам кажется это нормой. А моим людям это странно видеть. Странно, что люди, наставляющие всех в доброте и бескорыстии — захватили себе самые большие богатства. Люди, говорящие «не убий», сами надевают доспехи и идут в бой, словно, они не пастыри душ, а обычные рыцари. А уж про ваших пап мы наслушались такого… Я верю, что среди вашего духовенства имеются по-настоящему святые люди. Взять, к примеру, хоть, нашего Жиля Дешана. Но я (и не я один) считаем, что свою святость, свое право учить вере каждый поп должен доказать! Лично! А у вас же кто-то заплатил папе — и стал кардиналом. Кто-то заплатил кардиналу и стал архиепископом. Архиепископу платят за епископский диоцез, тот уже стрижет аббатов — и так до мелких приходов. В итоге выстроилась целая система, где толпа грешников принуждает называть их святыми отцами. И заявляет, что только они могут учить вере. Они потому так и строги к любому свободомыслию, что боятся потерять место у сытного корыта!
Жанна уже сидела.
— Эти люди заявляют, что не они, а вы и я — грешники и еретики. Мы идем по пути чистой веры, но клеймят нас!
— Я… — Дева смешалась. — А как бы вы желали это… исправить?
— На самом деле, всё просто. Надо забрать у Церкви всё! Не ради наживы и обогащения. Забрать у нее то, что жаждут алчные и грешные — и тогда останутся лишь истинно верующие священники. Как раз те, кто имеет права говорить: не убий, не возжелай и возлюби ближнего своего.
Жанна покачала головой. Она сидела на краю постели, как птица: уперлась руками в край, задрала плечи до ушей, а ноги ее безвольно висели, не доставая до каменного пола. Великая воительница совершенно утратила магию своего образа и смотрела в пустоту. Будто, и не слыша слов главнокомандующего Пресвитерианцев.
— А что говорит Его Величество? — не поворачивая головы, спросила она.
Это был плохой вопрос. Потому что чертов король Карл не говорил ничего. Выжидал. Что было, в общем-то, очень даже в стиле этого французского монарха со сложной судьбой. Он привык выжидать. Только вот у Жанны, кажется, это последняя надежда; в короле она души не чаяла.
— Молчит Его Чёртово Величество, — неожиданно для себя самого зло бросил Наполеон. — Он снова бросил тебя, Жанна. Как и в 30-м году в Компьене. Не надейся на него.
Дева резко повернулась к нему — глаза полны слёз.
