Преторианцы полностью

Он прошелся мимо портика храма, где среди желтых колонн из нумидийских каменоломен стояли статуи пятидесяти Данаид из черного и красного мрамора. Их установили здесь при Октавиане Августе. Квинтиллиан усмехнулся. Да, и Элий Сеян их тоже видел, когда в последний раз в своей жизни заходил в храм. Интересно, когда-нибудь, в будущей жизни, как считает Марция, они встретятся у этих Данаид? Будут ли все еще стоять здесь пятьдесят каменных сестер и молча внимать, как двоим не хватает жизни для неутолимой жажды друг друга?

Наконец появилась Марция в красивой тунике, окруженная шлейфом духов. Позади нее, словно гора, возвышалась фигура атлета Нарцисса.

Марция подошла близко и тихо сказала:

– Скорее всего, за нами сейчас наблюдают, Марк. Эклект пронюхал, что у меня есть любовник, но, что это ты, он пока не знает. Иди немного впереди, а я с Нарциссом за тобой.

Квинтиллиан так и поступил. Они начали спускаться по лестнице с Палатина вниз, к Большому цирку.

– Каким чудом оказался с тобой Нарцисс? – спросил преторианец, и Марция почувствовала в его словах нотки ревности.

– Я больше не могу уходить из дворца одна или со своей верной рабыней. Эклект всюду разослал своих рабов – они следят за мной. Нарцисса я попросила снять комнату неподалеку от Палатина, чтобы он был всегда под рукой. Почему-то к нему Эклект не ревнует, в отличие от тебя.

– Не беспокойся, господин, я здесь из-за денег! – сказал атлет. – Госпожа Марция хорошо платит, чтобы я ее охранял. Я бы в будущем хотел открыть собственную школу борцов и гладиаторов.

– Зря ты заявился как торговец драгоценностями, – продолжала Марция. – Я еле удержала Эклекта, чтобы он не пошел вместе со мной. У него просто жажда купить себе какую-нибудь новую интересную дорогую вещь! Он хотел отправить с десяток рабов, чтобы со мной ничего не случилось, но я ответила, что возьму с собой только Нарцисса, потому как только ему доверяю.

– Как же скупердяй Пертинакс допускает роскошества Эклекта? – удивился Квинтиллиан.

– Эклект теперь молчит о покупках и тихонько обкрадывает императора, да так ловко, что и не придерешься к его счетам, – отвечала, посмеиваясь, Марция. – Но я знаю все и потому держу мужа в узде, иначе я могу рассказать о его воровстве Пертинаксу. Август уже ловил Эклекта на нечестности, но простил, заставив лишь вернуть в казну украденное. Такая мягкость привела лишь к еще большим злоупотреблениям мужа. Но Эклект делится со мной. А еще боготворит Пертинакса за то, что август такой добрый и при нем можно воровать и не бояться казни.

Дом, который накануне снял Квинтиллиан, стоял рядом с Большим цирком. Преторианец наведался в лавку зубодера и отблагодарил его деньгами за помощь в ту ночь, когда он, раненый, бежал из дворца Флавиев. Лекарь и посоветовал ему этот небольшой дом, хозяева которого переехали в Кумы и жили у моря на ренту от римского дома.

Маленький внутренний дворик с маленьким бассейном, несколько небольших комнат, обставленных просто, лишь для самого необходимого – такой дом обычно снимали небогатые жители провинций или Италии, приехавшие впервые в Рим. Его близкое расположение к Палатину, Капитолию, Цирку, Бычьему форуму, театру Марцелла с лихвой оправдывало скромность габаритов и обстановки.

Квинтиллиан сразу отпустил двух рабов, неотлучно живущих в этом доме и взимавших плату с постояльцев для своих хозяев. Нарцисс пошел прогуляться по многочисленным лавкам в аркадах Цирка и обещал вернуться через пару часов.

Оставшись вдвоем с Марцией, Квинтиллиан сорвал с себя накладные усы, бороду, одежду торговца. Оставшись только во всей красе своих мускулов, он подхватил на руки еще не успевшую раздеться Марцию и отнес в кубикул. И буря желания возникла мгновенно, такой неистовой силы, что, если бы она появилась в океане, то, создав гигантскую волну, смела бы все прибрежные города Внутреннего моря и погрузила бы их на дно, словно Атлантиду. И эти волны возникали снова и снова, и сыпались со стен старые, потрескавшиеся фрески с пальмами и птицами, и воздух в тесной комнате стал густым и туманным, а мраморная статуэтка многогрудой Артемиды, привезенная давним предком хозяина дома из Эфеса, упала и разбилась.

Намокшие от пота завитки волос Марции Квинтиллиан разглаживал и целовал, наблюдая, как она, с трудом переводя дыхание, улыбается ему всей радостью и счастьем огромного мира.

– Ты слышала о таком ученом, Демокрите, Марция? Он утверждал, что все вокруг состоит из невидимых частиц – атомов. И любую вещь можно бесконечно долго делить на мельчайшие составные части, пока не доберешься до этого самого атома. Его уже невозможно располовинить. А мне представляется, что для всего созданного богами мироздания мы, люди, как эти самые атомы. А мы с тобой – как один единый атом, вопреки всем законам, несправедливо разделенный. Когда мы вот так лежим с тобой, тесно прижавшись, я уже не знаю, где твоя рука или моя нога. Мы едины, слиты и в этом единении почти обожествлены!

– Не богохульствуй, Марк! – усмехнулась Марция. – Боги все слышат!