Квинтиллиан посмотрел на Палатин. Там, за дворцом Тиберия, виднелся дворец Флавиев. Где-то в нем сейчас находится Марция. Знает ли она, что происходит почти рядом с ней? Трибуну очень захотелось, чтобы Марция вдруг сейчас выбежала на Форум и увидела своими глазами его триумф. Но, конечно же, при таком стечении народа здесь становилось небезопасно, и Квинтиллиан молил Юпитера и Геркулеса, чтобы его возлюбленная не стала приходить. Лучше, если он сам придет во дворец Флавиев в блеске доспехов, с новым императором Фальконом, уже назначенный сенатором Рима.
Появился сенатор Марк Силий Мессала в сопровождении клиентов и вооруженных рабов. Вид этого крепкого широкоплечего высокого человека навел некоторых преторианцев на мысль, что он может создать угрозу для консула, и они встали на пути сенатора.
– Я хочу поговорить с консулом! – властно выкрикнул Мессала. – Пустите меня!
Фалькон увидел Мессалу и велел преторианцам пропустить его.
– Приветствую тебя, Мессала! Ты первый из сенаторов, кто откликнулся на мой призыв для незапланированного заседания.
– Что ты делаешь, консул?! – без обиняков начал Мессала. – Опомнись! Ты позоришь свой род! Ты клялся в верности императору!
Фалькон, поначалу искренне обрадованный появлению Мессалы и хотевший обнять его, помрачнел и отступил назад, за преторианцев.
– Не думал я, что ты так встретишь меня, Мессала. Заходи в курию, скоро придут и остальные сенаторы.
– Нет, я не сдвинусь с места, консул Фалькон! Понимаешь ли ты, что твой поступок может ввергнуть Рим в гражданскую войну?
Фалькон промолчал, остался холоден и старался не глядеть на Мессалу.
– Ладно, ты поначалу не соглашался с избранием Пертинакса, но потом ведь и ты стал поддерживать его решения! – продолжал Мессала. – Неужели жажда властвовать затмила твой ум? Ты никогда и полусловом не обмолвился о троне, считая для себя величайшей честью назначение консулом! Что изменилось, Фалькон? Может, преторианцы силой убеждают тебя стать императором? Если силой, то их всего горстка, крикни, позови на помощь, на Форуме собралось уже несколько тысяч людей, они помогут тебе!
Марк Квинтиллиан велел преторианцам плотнее сжать кольцо вокруг консула и понемногу двигаться ближе к дверям курии.
– Оставь свои попытки, Мессала. Они ни к чему не приведут. Я хочу быть императором, и преторианцы за меня. А скоро и вся империя узнает о новом императоре!
– Как ты изменился, консул! Ты словно другой человек – бездушный, черствый, глухой. Если уж тебя и провозгласят императором, то ты принесешь только горе римскому народу.
– Ты этого не знаешь, Мессала.
– Я в этом уверен.
– Иди со своей уверенностью в курию и жди других, а потом, когда здесь будет вся гвардия, повтори, что ты думаешь о своем новом императоре!
– Думаешь, я струшу? Конечно, я не стану молчать! Я не боюсь тебя, Фалькон. Не прошло и трех месяцев спокойствия, а ты хочешь все разрушить! Боги тебе не позволят этого!
– Боги за меня!
– Боги справедливы, они не допустят переворота!
Появились еще пятеро сенаторов – взволнованные, растерянные, они не стали поддерживать негодование Мессалы и послушно прошли в курию.
Время шло. Людей на Форуме становилось все больше, а курия пока заполнилась только на десятую часть. Становилось жарко. Фалькон спросил Квинтиллиана, почему вся гвардия или хотя бы одна когорта до сих не пришла. Но у трибуна ответа на этот вопрос не было. Он сам волновался. Преторианцы тоже спрашивали своего командира, почему нет поддержки, ведь толпа настроена недружелюбно.
Через толпу пробились шестеро рабов, несущих паланкин. Из него кряхтя вышел сенатор Клавдий Помпеян. Выглядел он скверно, еле шел, опираясь на палку. Преторианцы, зная, кто этот выдающийся человек, расступились перед ним, пропуская старика к консулу.
Фалькон догадался, что Помпеян начнет его отговаривать, и заранее принял суровый, безразличный ко всему вид. Однако старого друга Марка Аврелия это ничуть не смутило, и он подступился к консулу вплотную.
– Ты хорошо подумал, Фалькон? – спросил Помпеян. – Зачем ты мутишь воду? Честолюбие – плохой советчик. Чтобы стать императором, нужна мудрость, а не честолюбие, готовность пожертвовать собой, а не идти по трупам.
– Проходи, Помпеян, сейчас не до пустых слов.
– А это и не пустые слова, консул! Императорская мантия и трон – тяжелое бремя. Я в свое время смог от них отказаться и никому не посоветовал бы такой ноши. Пертинакс терпит ее во благо Рима.
– Скоро ему не будет нужды терпеть! Я освобождаю его.
– Такая смена власти в Риме не обходится без крови. Не допусти, чтобы Пертинакса убили. На твоей совести будет кровь хорошего человека. Он так много успел сделать! Неужели ты не видишь, как к лучшему изменилась жизнь?
– Я и не собираюсь убивать Пертинакса. Сенат признает императором меня, а его объявит низложенным. Пертинакс сможет уехать из Рима свободно или вообще не возвращаться сюда из Остии. Я ведь прав, трибун? Преторианцы не тронут Пертинакса?
