– Пусть слышат! – гордо произнес Квинтиллиан. – Мне всегда нравился бросивший вызов богам
– Если уж ты вспомнил о легендах, то сейчас наши переплетенные тела несколько напоминают
– Люблю тебя, моя веселая, озорная Марция!
– Скажи-ка мне, преторианец, откуда ты знаешь философию Демокрита? А? Ха-ха! Уж не чтением ли философов занята наша храбрая гвардия в часы досуга? Сложив оружие, чинно сев в круг, вы обсуждаете атомы. Ха-ха!
– Ну, не в кругу сидя, конечно, но почти так все и было. Валериан Гемелл, друг Пертинакса, как-то остановился в нашей караульне во дворце слегка подвыпивши и решил немного подтянуть нас в греческой философии. Ну, интересно, честно говоря!
– Да, Валериан мастер на всякие умные речи.
– Совсем скоро, Марция, мы навсегда станем одним целым! Ты даже представить себе не можешь, как скоро! И нам не нужно будет встречаться тайком.
– О чем ты говоришь, Марк?
– Я не могу тебе сказать сейчас. Прости, любимая! Это не только моя тайна. Но знай: недолго нам тосковать друг по другу.
Марция смотрела на Квинтиллиана с нежностью. Она знала, что он не будет говорить пустых вещей и давать ложных обещаний. Ее трибун был мужчиной без изъяна и на его слова можно рассчитывать больше, чем на милость олимпийских богов. Но постепенно в поток любовных мыслей закралась другая беспокойная мысль. Что-то готовится в Риме. Марк Квинтиллиан собирается стать ее мужем, значит, он рассчитывает на какие-то неожиданные чрезвычайные обстоятельства, происшествия. Смерть Эклекта? Принуждение Эклекта к разводу? Но кто это может принудить смотрителя императорского дворца или приказать убить его? Только новый император, так как Пертинакс доволен ее мужем. Новый император! Вот оно что! Заговор! Конечно, Марция не собиралась ничего никому говорить, но ей стало страшно. Внезапные события, резкие перемены очень опасны. А что, если во время заговора случайно убьют и ее? Или она потеряет свое место во дворце? Квинтиллиан обещает, что они станут единым целым? Но как, оставив Палатин? Стать просто замужней матроной, отказаться от жизни в самом сердце великой Римской империи? Уж не думает ли Квинтиллиан, убив Пертинакса, сам сесть на трон? Это невозможно.
И вдруг Марция поняла, что своими мыслями предает любовь к Квинтиллиану. Одобрил бы этот холодный расчет Христос? Нет, тысячу раз нет! Христос олицетворял всепоглощающую любовь! Зрачки Марции расширились, она смотрела на преторианца в упор, и сердце ее онемело от страха. Он рискует ради нее всем – и карьерой и жизнью, и не остановится никогда, чтобы только быть вместе с ней. Слеза скатилась по ее щеке, потом еще одна и еще.
– Ты плачешь, почему? – спросил Квинтиллиан.
– Я очень люблю тебя! – ответила Марция.
Улицы холма Квиринал были заполнены народом. Группа преторианцев в доспехах и при оружии шла и громко кричала: «Император Квинт Фалькон!» Богатые патриции, главные обитатели Квиринала, высылали своих людей – клиентов и рабов, – чтобы узнать, что происходит. Узнав, они сами, изумленные, не верящие в происходящее, выходили на улицу. Впрочем, многие, шокированные, вскоре возвращались обратно. Патриции не понимали, чего им ждать в будущем. Все знали, что император Пертинакс уехал вчера в Остию, а уже сегодня преторианцы кличут новым императором консула Фалькона, и более того, сам консул в их рядах! Старые патриции понимали, что не стоит заранее беспокоиться – преторианцев лишь небольшая группа и их сумасбродство вряд ли кто-то поддержит. Однако немногочисленные противники Пертинакса, те, что во всем угождали Коммоду, ликовали и даже присоединились к шествию.
Простой римский народ занял выжидательную позицию. Натерпевшись притеснений от преторианцев, они тем не менее побаивались открыто выступить за Пертинакса, выплачивавшего алименты и обещавшего скорое снижение налогов. Преторианцев было всего пятьдесят человек, а народ, заполнявший улицы, исчислялся тысячами, и все же никто не крикнул слова в защиту Пертинакса – так люди боялись гвардию. Конечно же, сразу нашлись те, кто бросался в ноги Фалькону, просил о покровительстве и деньгах. Этим людям преторианцы велели идти за ними. Таким образом, шествие вскоре увеличилось до сотни человек. Многие торговцы быстро закрывали свои лавки, опасаясь погромов. Евреи и христиане спрятались.
Впереди процессии шел Марк Квинтиллиан – высокий, стройный, бесцеремонно расталкивающий зевак, блестя начищенным панцирем, он неутомимо призывал римский народ признать новым императором Квинта Соссия Фалькона.
