– Преторианцы верны тебе, август! Те пятьдесят бунтовщиков – не показатель настроения всех когорт. Но тем не менее единство в нашей среде – это неотъемлемая часть нашей службы, нашего духа. Поэтому мне пришлось лгать, чтобы преторианцы вчера не вышли из лагеря и не совершили непоправимых ошибок. Эти пятьдесят человек – самые храбрые и отчаянные, на них многие равняются. Прошу тебя, август, пусть мое участие в раскрытии заговора останется только между нами тремя, иначе, как бы ни было велико преступление Марка Квинтиллиана и его сторонников, преторианцы мне не простят.
– Конечно, Лет, конечно! Мятежников предал раб, теперь об этом знают все. На тебя никто и не подумает.
– Долго ли ты продержишь их в Мамертинской тюрьме?
– Пока не знаю, Лет. А что думает по этому поводу мой тесть?
– Август, мятежники заслуживают смерти! – сурово произнес Сульпициан. – Здесь не может быть других решений.
– Ты прав, попытка переворота – преступление тяжкое. Но ведь я обещал никого не казнить своим указом.
– Ты поспешил с этим решением, – возразил префект Рима. – Я говорил, август, такие меры сейчас губительны, впрочем, как и раньше. Закон суров, но это закон. Участь всех заговорщиков – смерть.
– Я же предлагаю иной приговор, – сказал, немного подумав, Пертинакс. – Эти пятьдесят преторианцев сначала будут разжалованы, затем, после года тюрьмы, изгнаны из Рима, более того, запретим им селиться в Италии. Пусть живут в провинциях и помнят свои ошибки.
Эмилий Лет помрачнел. Он боялся, что правда о его сговоре с консулом Фальконом раскроется через Марка Квинтиллиана. Самого Фалькона он не опасался – опальный консул мог говорить все, что ему вздумается, – кто теперь ему поверит? Но Квинтиллиан пользовался уважением всех преторианцев. Стоит ему раскрыть рот – и тогда Эмилию Лету несдобровать.
– Август, посмотри на все произошедшее вчера с другой стороны, – начал префект претория, уже заранее готовый к такому разговору. – Сообщников Квинтиллиана было мало, а народу на Форуме собралось несколько тысяч. Почему народ не разоружил бунтовщиков, почему активно не поддержал тебя? Народ в своем большинстве ждал, как развернутся события в дальнейшем. Сегодняшнее его ликование не в счет. Вчерашнее поведение важно. Сколько ты сделал для народа и где же реальный результат? Вчера его не последовало.
– Люди были сбиты с толку, не понимали, что происходит, – ответил Пертинакс, кусая яблоко.
– Смотри правде в глаза, август! – продолжал Эмилий Лет. – Все на Форуме знали, что происходит. Квинтиллиан стоял перед курией несколько часов. Римский народ не хочет никакой войны, а это значит, он согласится с каждым, кого сенат назначит императором. Что до сенаторов, ты сам прекрасно понимаешь – окажись вокруг курии вся преторианская гвардия, они проголосуют так, как им будет велено. А поэтому нельзя более допустить мятежа! Твоя доброта к тем преторианцам, пытавшимся в январе объявить императором сенатора Ласцивия, обернулась заговором Фалькона. Ведь если один раз август простил, то можно не бояться его и попытаться сбросить с трона, а если попытка не удастся – не беда, ведь он опять простит. И потом можно снова и снова бунтовать. Сейчас подготовка их была нелучшей, но все-таки выше сумбурной выходки с Ласцивием. Но в будущем? Люди учатся на своих ошибках.
– Ты же говорил, преторианцы преданы мне! – проворчал Пертинакс, доедая яблоко. – Почему ты говоришь про новые бунты?
– Да, преданы, я не отказываюсь от своих слов. Но я не знаю мыслей каждого. Какие они будут завтра, через месяц, год. Преторианцы – просто люди, и их также можно увлечь ложными взглядами. И дело вообще не в преторианцах – пока я их возглавляю, никто не станет против тебя выступать, август. Я доказал тебе свою преданность и сообщу тебе сразу же, если кто-то что-то начнет не то говорить или замышлять. Дело в другом. Бунтовать может кто угодно – рабы, городские низы, легионы, провинции. И почему бы им таким образом не продавливать свою волю, ведь император очень добр, он все простит, ну, во всяком случае, никого не казнит. Ведь это же очевидно, август, – чем больше добра, тем меньше страха, а значит, повиновения.
– Ты хочешь, чтобы я казнил их, Лет? – задумчиво произнес Пертинакс.
– Да, август! Мятежникам не может быть никакой пощады. Казнив их, ты покажешь, что не стоит даже мыслить против тебя.
– И, кроме того, твой сын должен учиться у отца твердости и непреклонности, – поддакнул Сульпициан. – Недостаточно только одной философии, истории и арифметики с грамматикой, будущий наследник…
– Не торопи события, префект, – ответил император. – Пусть сын немного подрастет.
