– Ну почему же? – игриво ответила Марция, ложась рядом с Квинтиллианом. – Ты такой крепкий жеребец, что даже раненый не можешь не радовать!
Преторианец засмущался и попытался отодвинуться от прильнувшей к нему девушки.
– Марция, мне бы помыться…
– Успокойся, я просто полежу с тобой рядом, ведь тебе еще вредно напрягаться.
– Но ты чистая и пахнешь духами, а я так долго лежу здесь…
– Тебя еще не осмотрел Гален. Куда это ты собрался вставать мыться? Филипп должен был вчера полностью тебя обтереть. Он ведь сделал это?
– Да, но…
– Думаешь, я буду брезговать тобой? Ты единственный самый дорогой для меня человек в Риме, во всей империи, в целом свете.
Марк Квинтиллиан смотрел на Марцию, очарованный, покоренный ее словами, сказанными так искренно, проникновенно и, самое главное, впервые.
– Я люблю тебя! – не сказал, а выдохнул Квинтиллиан, у которого, словно в одночасье, перехватило дыхание.
Нежный, ласковый огонек в глазах Марции, осветивший все ее лицо, комнату и в тот миг, наверное, всю вселенную, был ответом преторианцу. Она прижала свои губы к его сухим, потрескавшимся губам, напоив их влагой, как дождь истосковавшуюся землю.
– Ты мой! – прошептала Марция, обнимая Марка. – Мой и всегда будешь моим. А я твоя!
– Не бросай таких слов, Марция, они оставляют слишком глубокий след. Слова исчезнут, останется незаживающая рана.
– Нет, Марк, нет, верь мне! Ты должен мне верить!
– Когда ты рядом, теплая, ласковая, я не могу не верить тебе!
– Верь, что я твоя, даже когда меня нет рядом. Между нашими сердцами неведомая сила, она тянет нас друг к другу не потому, что нам хорошо в постели, и не потому, что мы просто любим друг друга! За эти дни, пока ты боролся со смертью, я поняла, что наша связь возникла не пару месяцев назад, а может быть, тысячелетие! Мне снился сон, Марк, жрецы сказали, что он вещий. В том сне мы жили с тобой здесь, неподалеку, в хижине, ты пас коров, а я готовила из молока сыр. Нет, нет, не смейся. Все было как наяву! И когда ты вернулся домой и пил молоко, к нам заглянул Ромул и попросил напиться. Он сказал, что собирает людей. А потом ты ушел с ним на войну с сабинами, и я ждала тебя.
– Дождалась? – тихонько усмехнулся Квинтиллиан.
– Нет, ты погиб, но, когда мне сообщили, что тело твое осталось на поле битвы, я вдруг поняла, что не потеряла тебя, я не могла тебя потерять. Ты всегда был моим и остался им до скончания времен. Нас создали боги друг для друга на заре всего мира. Я вдруг воочию увидела нас вдвоем в Египте, в похоронной процессии какого-то фараона, мы шли молча рядом, и в этом молчании было понимание того, что мы вечны, как и пирамида, в которую несли саркофаг фараона. Потом я увидела нас при пожаре Трои – мы спасались от ахейцев в ту последнюю ночь. Но вдруг ты сказал, чтобы я уходила с Энеем, а сам остался с горсткой воинов защищать то, что уже становилось пеплом.
– Ты сказала, что любишь меня! – просиял Квинтиллиан. – Повтори это еще раз.
– Я сказала тебе гораздо больше, Марк! Мы больше, чем просто любовь, которая встречается людям в жизни.
– И все-таки скажи мне именно это еще раз.
– Я люблю тебя, Марк Квинтиллиан, мой храбрый, верный трибун!
Они целовались долго, неистово, но вдруг Квинтиллиан отстранился. Он пристально посмотрел на Марцию.
– Твой сон, – проговорил преторианец – может ли он быть правдой? Ведь ты принадлежала другим мужчинам и сейчас замужем, а я просто твой любовник.
– Не просто любовник, ты – мое сердце, те, другие, лишь случайность. Несправедливость, которую не исправить. Но мы наконец-то встретились, мы вместе!
– Эта несправедливость, как ты говоришь, не мешала тебе радоваться ей. Ведь ты была почти императрицей!
– Марк, ведь тогда мы еще не встретились.
– Думаешь, это что-то изменило бы? В лучшем случае мы виделись бы тайком, подвергая себя огромному риску, зная, кто такой Коммод. Но, скорее всего, ты не стала бы рисковать. Не отрицай, Марция, не надо. Ладно, прошлое не стоит наших слов и мыслей. Поговорим о настоящем и будущем. Как же мы будем вместе? Я – опальный преторианец, ты – жена смотрителя дворца. Все время вот так прятаться? Что-то не сходится с твоим красивым сном.
– Я не знаю, Марк, как нам быть. Но подумай, ведь мы живем в такое время, когда все очень быстро меняется! Мог ли кто сказать еще несколько месяцев назад, что императором станет Пертинакс, а гора зла и несправедливости, созданная Коммодом, рухнет? Нам нужно надеяться на новый счастливый поворот в наших судьбах, который позволит нам никогда не разлучаться.
Марк Квинтиллиан промолчал. Он был человеком действия, и ждать милостей судьбы не привык.
– Я хочу рассказать тебе кое-что, Марк! – нерешительно произнесла Марция, гладя преторианца по щеке. – Выйдя отсюда, ты все равно узнаешь – весь Рим говорит сейчас об этом. Лучше я скажу тебе сама.
– Это касается тебя? – насторожился Квинтиллиан.
– Меня и много кого еще. Но поклянись, что ты никогда и никому не откроешь того, что я тебе скажу. Пусть слухи останутся слухами.
– Конечно, клянусь, Марция, разве может быть иначе?
