– В прошлом году ты расправился с семьей христианина Филиппа из Тралл. Это правда?
Клодий подозрительно посмотрел на гостя и отдернул руку от денег.
– Если здесь какая-то ошибка и не ты это сделал, то я вынужден забрать деньги, – спокойно сказал Квинтиллиан и начал собирать монеты в кошелек.
– Подожди, господин, – заволновался Клодий, видя, как крупная сумма денег уходит от него. – Скажи толком, за что платит префект вигилов?
– За расправу над христианами.
– Это правда? Я такого не слышал!
– Понятно. Значит, меня ввели в заблуждение. Я пойду.
– Нет, обожди, господин! Да, я и два моих раба, те, что за прилавком, расправились с семьей мерзкого Филиппа. Если ты знаешь этот факт, наверное, тебе известно, из-за чего это произошло. Он убил моего сына!
– Что-то смутно слышал. Охотно все узнаю от тебя, Клодий.
– Сын утонул в Тибре, упав с лодки, когда перегружал товар. Был ноябрь, бурная река его сразу понесла. Я бросился за ним, вытащил на берег, еле выдавил из него воду. Сын еще дышал, и я отнес его к первому же лекарю, что жил неподалеку. Им оказался Филипп из Тралл. Поговаривали, что он христианин, но мне был на это плевать, лишь бы сына вылечил. Филипп сказал, что сына надо оставить у него, что дело плохо. Но я верил этому человеку, велел ему не только порошки какие-то применять и жидкости в склянках, но и Эскулапу молиться. Эскулап всегда мне помогал. Моя первая жена осталась жива после родов только благодаря моим молитвам и жертвам Эскулапу. Моего отца, тоже торговца, ранили разбойники, и я молился Эскулапу, и он выжил. Но, как я ни молился за своего сына, сколько бы ни обещал Эскулапу за его спасение, ничего не помогло. Мой мальчик умер. А почему? Потому что его лечил этот мерзкий христианин. Он сказал мне, что не молился Эскулапу во время лечения, что не признает его за бога. Сказал, что молился только своему богу. Вот это-то и привело к смерти сына! Он молился чужому богу! Христианский бог убил моего сына! Раньше христиан нещадно убивали, а сейчас уж много лет к ним спокойно относятся, а нужно было всех их распять или отправить на рудники! Вот я и восстановил справедливость!
– Ты правильно поступил, Клодий. Префект вигилов Плавтиан одобряет твои действия. Сейчас мы как раз занимается выслеживанием и уничтожением христиан и всячески поощряем тех, кто убивает их.
– Это император распорядился? – удивился Клодий. – Я не слышал ни о каких гонениях на этих мерзких тварей.
– Пока Пертинакс вслух не объявил, но дал молчаливое согласие. Возможно, что вскоре он объявит свою волю открыто.
– Это было бы замечательно!
– А теперь поведай-ка мне, Клодий, как именно ты с рабами расправился с женой Филиппа, его сестрой и племянницей.
Торговец замялся и потупился.
– Смелее, я люблю занятные истории! – хитро подбодрил его Квинтиллиан. – Особенно те, в которых кого-то трахают.
Квинтиллиан широко улыбнулся и похлопал Клодия по плечу. Торговец решил, что скрывать нечего и выложил как на духу, со всеми гнусными подробностями, что он и его рабы делали с этими тремя женщинами несколько часов, как они рыдали и умоляли их пощадить, но это только подзадоривало Клодия. Торговец рассказывал увлеченно, как будто о какой-то выгодной сделке или покупке, он смаковал каждый омерзительный эпизод, и при этом лицо его оставалось таким же спокойным, как когда он вошел в дом. Квинтиллиан делал над собой страшные усилия, чтобы держать губы растянутыми в улыбке и изображать из себя такого же ублюдка, как и торговец. Он и представить не мог, что человек может быть одновременно и любящим отцом, и хорошим, честным торговцем, и насильником-извращенцем, гнусным убийцей.
– Племянница Филиппа была совсем ребенком. Как же ты не погнушался, Клодий?
– А какая мне разница, что в возрасте, что ребенок? Они дикари! Удовольствие получил и за сына отомстил, и римский народ от трех христиан избавил!
– Почему же ты оставил в живых Филиппа? – спросил Квинтиллиан, и голос его звенел, как металл.
– Чтобы мучился, – брякнул Клодий, не замечая перемен в голосе собеседника. – Эти христиане любят мучиться, вот у него и отличная возможность приблизиться к своему богу.
Преторианец сделал над собой усилие и усмехнулся.
– Ты молодец, Клодий! Лично от себя хвалю! Обязательно передам все префекту Плавтиану. Но хотелось бы наградить и твоих рабов.
– К чему им награды, добрый мой господин, они же рабы?!
– Но ведь они верные рабы!
– Это да, они за меня глотку перегрызут кому угодно.
– Превосходно! Такие рабы – сейчас редкость. Поэтому позови их.
– Но как же лавка? Ведь надо торговать! Может, я сам передам им награду?
– Нет, надо соблюсти торжественность церемонии! Зови их сюда!
Клодий пожал плечами, вышел и через минуту вернулся с двумя рабами.
– Лавку ненадолго закрыл, – пояснил торговец.
Квинтиллиан смотрел на рабов – мужчины в цвете лет, широкоплечие, рослые, возможно, из германцев или даков, перед ним опустили глаза и головы. И тут он, как вживую, представил, что эти трое вытворяли с несчастными женщинами. Рука его крепко сжала рукоять меча под тогой.
