Справа и слева от целлы в двух крылах храма на мраморных скамьях располагались собирающиеся сенаторы. Эмилий Лет осмотрелся – консула Фалькона еще не было. В ожидании консула префект претория прошелся сначала в правое, затем в левое крыло, приветствуя лично знакомых сенаторов. Многие сенаторы отвечали префекту претория очень рассеянно или вообще не замечали его, будучи поглощенными созерцанием великих произведений искусства, собранных в храме Конкордии. Зрители удивлялись совершенству форм мужского тела в парной статуе «Аполлона и Юноны», работы Батона из Гераклеи, настоящему материнскому чувству, исходящему из статуи «Латоны, держащей на руках младенцев – Аполлона и Диану». Этот шедевр Эфранора являлся предметом зависти многих богатых сенаторов, понимающих в искусстве. Еще бы, ведь Эфранора сравнивали с такими непревзойденными греческими мастерами, как Пракситель, Мирон и Фидий! Конечно, кто-то уже обзавелся копиями Латоны Эфранора, сделанными римскими скульпторами, но это, как все понимали, только для утешения собственного честолюбия, ибо истинный шедевр только один. В притяжении внимания зрителей с Латоной соперничала сидящая статуя «Гестии» или «Весты» – детище Скопаса. Кроме великолепно исполненной сидящей богини, полной целомудрия, знатоков манила сама история, связанная с Гестией-Вестой. Тиберий, будущий император, а в то время просто приемный сын Октавиана Августа, отправившийся в добровольную ссылку на остров Родос, путешествия по Эгейскому морю, увидел ее на острове Парос в одном из храмов. Сила его дипломатического дара была настолько велика, что он, будучи ссыльным и не являясь официальным представителем римского народа, убедил пароссцев продать ему эту статую. После возвращения из ссылки «Весту» поставили в роскошных садах Салюстия, и лишь позднее она оказалась в храме Конкордии. И, кроме того, имя Скопаса и спустя 450 лет после его смерти будоражило любителей искусства, ведь это он создал Мавзолей в Галикарнасе и храм Афины Алеи в греческом городе Тегея – один из самых знаменитых храмов Афины во всем мире.
По одному или группами сенаторы рассматривали и другие греческие творения далекого прошлого – «Асклепия» и «Гигею» работы Никерата из Афин, парную статую «Марса и Меркурия», созданную Пистоном, группу «Церера, Юпитер и Минерва» талантливейшего Стеннида из Олимфа, картины – «Привязанный Марсий» художника Зевксиса из Гераклеи и «Кассандра» Федора из Самоса. Сенаторы вздыхали, что сейчас сложно где-то купить истинный шедевр древних мастеров, так как всеми кто-то уже владеет и продавать готов только за бешеные деньги.
В центре каждого крыла храма на мраморной панели стояла статуя позолоченной бронзовой крылатой богини победы Виктории на земном шаре. Эмилий Лет останавливался перед каждой из них и также мысленно просил содействия. Слишком большое и опасное дело задумал он, ему просто необходимы были божественные покровители для полного успеха.
Неподалеку спиной к Лету стоял молодой сенатор Дион Кассий, рассматривая что-то, помещенное в футляр из прозрачного стекла, стоявшего на невысокой подставке.
– Что здесь такого интересного? – спросил префект претория.
– Удивительная вещица! Перстень из сардоникса, принадлежавший тирану Поликрату! – восхищенно ответил Дион Кассий.
– Поликрату? – переспросил Лет, смутно припоминая это имя.
– Геродот подробно написал о нем! – продолжал Дион Кассий, прекрасно понимая, что этот уроженец Северной Африки наверняка плохо знаком со всеобщей историей и культурой. – Поликрат властвовал на острове Самос, имел большой флот и войско, в битвах не знал поражений. Он установил дружескую переписку с египетским фараоном Амасисом. Фараон был мудрым человеком, знающим, что такое милость и гнев богов, и поэтому посоветовал Поликрату не гневить высшие силы своей непомерной удачей и отдать в жертву богам самое ценное, что у него есть.
– И самым ценным у великого Поликрата оказался этот перстень? – с сомнением произнес Эмилий Лет.
– Не знаю, но, во всяком случае, Геродот пишет, что, бросив в море этот золотой перстень с красивым камнем, Поликрат сильно огорчился. А наутро рыбак принес ему огромную рыбу, сказав, что такая рыба не достойна простого смертного, ее должен есть царь. Когда рыбу стали готовить к царскому столу, то в желудке у нее и нашли этот самый камень. Боги не приняли жертву Поликрата, вернув перстень обратно. Вскоре после этого Поликрата хитростью заманили в город Магнезию и убили.
– Печальная история! – констатировал префект претория, которому стало несколько не по себе, так как сейчас он остро нуждался в добрых предзнаменованиях.
– Этот перстень оказался много веков спустя у Ливии, жены Октавиана Августа. Она пожертвовала его в храм! Префект, разве не удивительно, что мы все сейчас можем видеть тот самый перстень – насмешку богов?! Не зря перстень Поликрата именно в храме Конкордии. Он говорит нам, что нельзя зарываться, слишком гордиться собой и гневить обитателей Олимпа.
