— И вы, доктор, никогда не упоминайте об этом человеке, с кем бы ни говорили, — произнес Мак-Эллистер.
— Я уже забыл о нем. Тем более что понятия не имею, о ком вообще идет речь.
— Не знаю даже, что и сказать обо всем этом… Что вы намерены теперь предпринять? — обратился советник к Лину.
— Все, что только в человеческих силах, — ответил майор. — Мы уже разбили Гонконг и Коулун на сектора. Перетряхнем все отели, тщательно проверим, кто в них регистрировался. Подняты по тревоге полиция и морская погранохрана. Всем сотрудникам этих ведомств дано подробное описание ее внешности. Они знают: на сегодняшний день поимка этой женщины — главная задача местных органов правопорядка.
— О Боже!.. Ну а вы что скажете, доктор? Что могли бы вы предложить нам?
— Видите ли, я уже попытался кое-что сделать. Хотя, учитывая мои умственные способности, это не Бог весть что. Я составил медицинский листок-оповещение, распространенный тут же среди членов санитарных бригад, сформированных из персонала практически всех имеющихся здесь больниц. Эти группы прочесывают сейчас улицы, естественно, поддерживая по радио связь как между собой, так и со своим начальством.
— И что же содержится в этом листке-оповещении? — спросил настороженно Мак-Эллистер.
— Минимум информации, но такой, которая любого встревожит. В нем, в частности, говорится, что, согласно имеющимся в нашем распоряжении сведениям, эта женщина побывала на одном из безымянных островов в проливе Лузон, закрытом для посещения иностранными туристами из-за резкого роста инфекционных заболеваний, вызванных многократным использованием грязной посуды.
— Расписав все таким образом, — заметил Лин, — наш замечательный доктор предотвратил какие-либо сомнения в отношении объекта развернутых столь широкомасштабно поисков, и, как только кто-то из санитарных бригад заметит беглянку, нашу пленницу без колебаний тут же задержат и препроводят в полицию. Правда, у нас нет стопроцентной гарантии, что все так и произойдет, но мы должны использовать любую, даже кажущуюся нам маловероятной возможность. Честно говоря, Эдвард, я уверен, что мы ее отыщем. Ясно, что в толпе ей не затеряться. Высокая, привлекательная, да еще с такими волосами… И к тому же разыскивают ее свыше тысячи человек.
— Надеюсь, Господь Бог вас услышит! Но я в большой тревоге. Она много чему научилась у Хамелеона.
— Простите? — не понял врач.
— Не обращайте внимания, доктор, просто к слову пришлось, — не стал вдаваться в разъяснения майор. — Есть у нас такой термин.
— О?
— Мне необходимо полное досье, — заявил Мак-Эллистер. — Все, что касается этого дела!
— О чем вы это, Эдвард?
— В Европе они гастролировали вместе. Сейчас они порознь, но повадки у них остались те же. Мы же между тем знаем о них далеко не все. Что они, например, вытворяли тогда?.. И что выкинут на сей раз?
— Ищете ниточку в прошлом? Хотите поглубже разобраться в их образе мыслей?
— Да. Это дало бы нам ответ на многие вопросы, — подтвердил Мак-Эллистер, потирая свой правый висок. — Извините, джентльмены, но попрошу вас удалиться: мне, хотя и крайне не хочется того, необходимо сделать один звонок.
Мари полностью обновила свой гардероб, заплатив за купленную ею одежду всего-навсего несколько долларов. Взглянув на себя в зеркало, она осталась довольна увиденным: с волосами, уложенными узлом на затылке и к тому же прикрытыми широкополой летней шляпой, в юбке со складками и неопределенной формы серой кофточке, лишавших ее фигуру индивидуальных особенностей, она становилась такой же, как все — неприметной, не выделяющейся ничем из многолюдной толпы, запрудившей здешние улицы. В легких сандалетах, в которых она не казалась такой уж высокой, и с сумочкой «под фирму» в руке Мари производила впечатление типичной для Гонконга праздношатающейся иностранной туристки, с каковой в действительности у нее не было ничего общего.
Дозвонившись до канадского консульства, располагавшегося на четырнадцатом этаже Дома Азии, она узнала, как туда добраться, и тотчас села в автобус, остановившийся у Китайского университета. С интересом обозревая мелькающие за окном улицы, она проехала на нем через весь Коулун и, когда машина вынырнула из туннеля, оказалась на острове, где и вышла на своей остановке. Стоя уже на ступенях эскалатора, она с удовлетворением отметила, что мужчины не заглядываются на нее, что было, вообще говоря, весьма непривычно. В Париже она научилась от столь любимого ею Хамелеона, как быстро, средствами, имеющимися под рукой, и не прибегая к особым ухищрениям, изменить до неузнаваемости свою внешность, и вот теперь эти уроки принесли свои плоды.
— Я понимаю, что это звучит несколько странновато, — обратилась Мари к секретарше, смущенно улыбаясь и всем своим видом показывая, что и сама отлично сознает всю комичность данной ситуации, — но где-то здесь работает мой троюродный брат по линии матери, а я обещала когда-то и кому-то его повидать.
— Я не вижу в вашей просьбе ничего странного.
