Кэтрин с Мари подошли к служебному входу в один из ресторанов. Дверь отворилась через пятнадцать секунд после звонка, и тотчас до них донеслись изнутри ароматы сотни восточных блюд.
— Мисс Стейплс, как я рад вас видеть! — расшаркался перед гостями облаченный в белый поварской фартук китаец, один из многих поваров этого ресторана. — Пожалуйста, пожалуйста! Как всегда, столик вас ждет!
Когда они пробирались через огромную кухню, где вовсю кипела работа, Кэтрин обернулась к Мари:
— Слава Богу, что им перепадают хоть какие-то чаевые: ведь на их ничтожно малое жалованье не проживешь. У владельца этого заведения есть дело и в Квебеке — шикарный ресторан на Сент-Джон-стрит. Когда ему оформляли въездную визу, я позаботилась о том, чтобы не было никаких проволочек.
Она кивнула в сторону свободного столика неподалеку от входа в кухню. Женщины уселись, буквально прорвавшись между официантами, носившимися как угорелые взад и вперед между столами. В зале стоял неумолчный гул.
— Спасибо за столь славный уголок! — поблагодарила подругу Мари.
— Моя дорогая, — проговорила решительно Стейплс своим хорошо поставленным голосом, — любая на твоем месте, одетая вот так, как ты, и решающая подобные же проблемы, вряд ли захотела бы привлекать к себе излишнее внимание.
— Еще бы! А скажи, организаторы званого обеда поверят в твою выдумку относительно английской делегации?
— Конечно же поверят! Наша горячо любимая родина как раз сейчас прикидывает, как бы получше провернуть одно славное дельце. Пекин закупает у нас огромное количество крайне необходимой ему пшеницы… Но ты во всем этом разбираешься не хуже меня, а в том, что касается долларов и центов, возможно, и значительно лучше.
— В последнее время я не очень-то следила за рыночной конъюнктурой.
— Да, я понимаю, — кивнула Стейплс, потом взглянула строго, хотя и доброжелательно, на Мари. В глазах ее застыл вопрос. — Я давно уже здесь, но до нас доходят кое-какие слухи, и, кроме того, мы просматриваем европейскую прессу. Мы были просто потрясены, когда узнали, в какую историю ты влипла. Неоднократно пытались выяснить, что же произошло в действительности, но нас просили не совать нос куда не следует — ради тебя же. «Не устраивайте лишнего шума, — говорили нам. — В ее же интересах оставаться в тени»… Понятно, потом мы услышали, что с тебя сняли все обвинения… О Боже, как же оскорбительно пройти через все то, что выпало на твою долю!.. А затем ты вовсе куда-то пропала, о тебе уже больше никто ничего не слышал.
— Они говорили вам правду, Кэтрин. И в самом деле, в моих, а точнее, в наших интересах было держаться от всех в стороне. На протяжении нескольких месяцев мы были вынуждены скрываться, а когда вернулись к более или менее нормальному образу жизни людей цивилизованных, то поселились в одном отдаленном местечке под именами, которые знали лишь несколько человек, но и там, как прежде, к нам были приставлены телохранители.
— Почему ты говоришь все время во множественном числе: «мы», «наши», «нас»?
— Дело в том, что я вышла замуж за человека, о котором писали в газетах. Само собой разумеется, у него мало что общего с тем типом, за которого его выдавала пресса. Лишь немногие знали, что он действовал как строго засекреченный агент по заданию американского правительства. Значительную часть своей жизни ему пришлось посвятить выполнению более чем странных поручений.
— И вот теперь ты в Гонконге и сообщаешь мне о том, что попала в передрягу?
— Да, все так: я в Гонконге и в ситуации далеко не из лучших.
— А если я рискну сделать вывод, что нынешние твои невзгоды как-то связаны с прошлогодними событиями?
— То будешь совершенно права.
— И что же сможешь ты мне рассказать?
— Все, что знаю сама. Я рассчитываю на твою помощь, но буду вправе обратиться к тебе за ней лишь в том случае, если ты будешь знать об этом деле ровно столько же, сколько и я.
— Я люблю, когда изъясняются лаконично. Не только из-за того, что при этом более четко формулируются мысли, но и потому, что лаконичный язык, как правило, довольно полно характеризует самого говорящего. Итак, ты утверждаешь, что пока я всего не узнаю, мне едва ли что удастся сделать для тебя?
— Это не совсем так, но суть ты схватила верно.
— Ладно, это я так, просто хотела уточнить кое-что. В nouvelle diplomatic[78] показная откровенность является одновременно и ширмой, за которой обделываются разные делишки, и одним из приемов борьбы с контрагентом. Довольно часто она используется для маскировки истинных намерений или обезоруживания противника. Возьми хотя бы недавние заявления твоей новой родины — новой, конечно, лишь постольку, поскольку ты вышла замуж за иностранца…
— Я экономист, Кэтрин, а не дипломат.
— Ты талантлива во многих отношениях и, если мобилизуешь все свои возможности, то покоришь Капитолийский холм в Вашингтоне так же, как до того Оттаву. Тучи над твоей головой рано или поздно рассеются, и ты заживешь нормальной жизнью.
— Когда-нибудь непременно так оно и будет. Это, в общем-то, все, что нам нужно. Но пока что все идет вовсе не так, как хотелось бы.
