— Что с ним стряслось? Почему он убил тех людей в Лондоне? То, что он сделал это с пьяных глаз, не объясняет поступка человека с его прошлым.
— Пожив той жизнью, что он, трудно войти в колею.
— Пока тебе не угрожают, оружие надо держать в ножнах. А иначе лишь навлечешь беду себе на голову.
— В ту ночь в Лондоне он не пользовался оружием. Только руками.
— Что?!
— Он крался по улицам, высматривая воображаемых врагов, — вот что я понял из его бреда. «Я узнал их по глазам! — вопил он в пьяной горячке, вспоминая то происшествие. — Это глаза выдали их! Они знали, кто я и чем занимаюсь!» Признаюсь тебе, Дельта, слушать все это не один раз было и страшно и утомительно. И при этом он никого не упоминал конкретно, кроме Иди Амина, не говорил ничего такого, что любой другой «джентльмен удачи» сболтнул бы из хвастовства. Но обращаться в английские спецслужбы в Гонконге мне было нельзя, ведь тогда я оказался бы поневоле втянутым в эту историю, что мне никак не улыбалось, учитывая мое «плодотворное сотрудничество» с бывшим коммандос. Таким образом, единственное, что мне оставалось, — это воспользоваться методами «Медузы». Поступить так, как делал это и ты не раз. Я не забыл, чему ты учил нас. Ты постоянно твердил нам, и даже не твердил, а приказывал: «Используйте воображение». Я решил прибегнуть к его помощи и, чему ты сам только что был свидетелем, позорно провалился, А чего еще можно было ждать от старика?
— Ответь мне все же, почему он убил тех людей в Лондоне? — не успокаивался Борн.
— Причина столь же банальная, как и бессмысленная: ему указали на дверь, и его «я» не могло этого перенести. Я сильно сомневаюсь, чтобы им руководили какие-то иные чувства, поскольку он наверняка не способен на них. Его пьянство или сексуальная распущенность просто дают ему возможность расслабиться… Mon Dieu, а ведь у него действительно был повод!
— А именно?
— Будучи раненым, он вернулся в Лондон после выполнения какого-то особенно грязного задания в Уганде, рассчитывая забыться в объятиях одной своей подружки, скорее всего, по выражению англичан, высокого происхождения, — во всяком случае, я так понял из его слов. Они давно уже знали друг друга. Но на этот раз она отказалась с ним встретиться и даже наняла после его звонка вооруженную охрану, чтобы чувствовать себя в безопасности в своем доме в Челси… Видишь ли, она заявила, что он ни в чем не знает удержу, а когда у него запой, то становится просто опасным, и была, разумеется, абсолютно права… Так вот, среди тех семерых, которых он укокошил в ту ночь, оказались и двое из ее охранников… Но когда я впервые встретился с ним в Сингапуре, он был для меня всего-навсего многообещающим кандидатом на твою роль. Когда он выходил из одного низкопробного кабака, я отправился следом за ним. В аллее он преградил путь двум жутковатого вида амбалам — это были контрабандисты, недурно подзаработавшие на торговле наркотиками в этой грязной портовой забегаловке. Прижав их к стене, он прямо на моих глазах одним махом резанул ножом горло тому и другому и обчистил их карманы. Я понял тогда: у него есть все, что надо. Так я обрел своего Джейсона Борна. Подойдя к нему медленным шагом, я без единого слова протянул ему руку, в которой было значительно больше денег, чем оказалось их у его жертв. Мы поговорили. Начало было положено.
— Итак, Пигмалион создает свою Галатею, а первый заключенный с нею контракт является, своего рода Афродитой, вдохнувшей в твое детище жизнь. Бернард Шоу был бы от тебя в восторге, а я могу и убить.
— Какой смысл? Ты рассчитывал найти его здесь сегодняшней ночью. Я же пришел сюда, чтобы его уничтожить.
— Это тоже — часть твоей истории, — сказал Дэвид Уэбб, переведя взгляд с француза на залитые лунным светом горы, и перенесся мыслями в штат Мэн. Он думал о своей жизни с Мари, которая была так беспощадно разрушена, а потом неожиданно заорал: — Сволочь! Я убью тебя! Есть у тебя хоть малейшее представление о том, что ты наделал?!
— Это уже твоя история, Дельта. Дай мне сперва закончить свою.
— Выкладывай… Эхо!.. Твоя кличка Эхо, да? Ведь Эхо?
Память возвращалась к Уэббу!
— Да, у меня была такая кличка. Ты однажды сказал в Сайгоне, что не стал бы передвигаться по тылам, не будь с тобой «старого Эха». Я был нужен в твоем отряде, потому что мог отличить, когда идет заваруха с каким-нибудь племенем, а когда — с его царьком. У других это не получалось… Но моя кличка тут совсем ни при чем. Да и, понятно же, мистики здесь тоже не было никакой. Просто я прожил десяток годков в колонии и видел, когда цюань[97] лжет.
— Заканчивай рассказ! — приказал Борн.
