— Может быть, но сейчас это не столь важно. Мы уже приближаемся к концу дороги. Оставим наши сумки здесь, снаружи. Я займусь дверью, а ты прикрывай меня. Держи свой нож наготове. Но я хочу, чтобы ты понял кое-что: мы не должны допустить ни одной ошибки. Не бросай нож, если это действительно не будет диктоваться необходимостью, а если уж придется прибегнуть к нему, то бросай его в ноги и ни в коем случае — выше талии.
— Ты больше веришь в меткость старика, чем я.
— Надеюсь, что мы обойдемся и без ножа. Двери здесь из тонкой фанеры, голову же твоего убийцы распирает от разных дум. Преступник уверен, что нас тут нет. И в самом деле, откуда нам знать, что он сейчас в Пекине? И если бы даже мы и узнали каким-то чудом об этом, то как бы смогли взять да и сразу же пересечь границу?.. Он мне нужен! Сейчас я возьму его! Ну как, ты готов?
— Как всегда! — отрапортовал француз, опуская на пол свой рюкзак и вытаскивая из-за пояса медный сувенир. Нож он держал на растопыренных пальцах, искавших точку равновесия.
Борн снял с плеча свою сумку и поставил ее на пол. Потом подошел тихо к комнате 325 и взглянул на д’Анжу. Эхо кивнул. Нацелившись левой ногой под замок и используя ее как таран, Джейсон прыгнул на дверь. Она, словно от взрыва, влетела внутрь. Дерево растрескалось, петли соскочили с болтов. Борн, ворвавшись в номер, покатился по полу, обшаривая глазами комнату.
— Arretez![121] — заревел д’Анжу.
Из внутренней двери вышел седой человек — убийца! Джейсон вскочил на ноги и бросился на свою добычу. Схватив преступника за волосы, он дернул его влево-вправо и втолкнул обратно в дверной проем.
Француз резко вскрикнул. В воздухе сверкнуло медное лезвие и вонзилось в стену, заставив дрожать ручку сувенирного ножа. Это было предупреждение Борну, и пришлось оно в самый раз.
— Дельта, прекрати!
Джейсон остановился. Его добыча, парализованная неожиданным и мощным наскоком, осталась недвижима.
— Посмотри, кто это! — крикнул д’Анжу.
Джейсон, продолжая крепко держать своего противника, слегка откинулся назад, чтобы получше разглядеть его. Но… перед ним оказалось исхудалое морщинистое лицо старика с редеющими седыми волосами.
Лежа на узенькой койке, Мари пристально вглядывалась в потолок. Сквозь окна струились лучи полуденного солнца, наполняя небольшую комнату ослепляющим светом и зноем. На ее лице выступал обильный пот, порванная блузка прилипала к влажной коже. Ноги ныли, словно в наказание за утреннее безумие, выразившееся в том, что она спустилась по неровной, в колдобинах дороге к прибрежным скалам. Конечно, поступила она очень глупо. Но это — единственное, что оставалось ей, чтобы не лишиться рассудка.
С улицы доносился шум — престранная какофония произносимых громогласно слов, восклицаний, велосипедных звонков и протяжных сигналов грузовиков и автобусов. Создавалось впечатление, будто этот запруженный людскою толпой деловой район Гонконга переместился с острова куда-то вдаль, где полноводный речной поток, простершиеся вширь поля и высоченные горы заняли место гавани Виктория и бессчетных рядов многоэтажных строений из стекла и бетона. Во всяком случае, Мари казалось, что так оно и было. Малюсенький Тьюн-Мун являлся одним из тех феноменальных городских поселений, которые выросли как грибы словно в одночасье на Новой территории к северу от Коулуна. Всего лишь за год иссушенная зноем речная долина покрылась сетью шоссейных дорог, и в этом погруженном некогда в спячку уголке Гонконга появились свои фабрики, торговые центры и жилые кварталы. Тысячам обитавших южнее гонконгцам были обещаны работа и жилье, и те, кто отозвался на зов, принесли с собой и сюда пронизывающий дух коммерции. А это, в свою очередь, создавало благоприятную для предпринимательской деятельности атмосферу. Заправлять экономикой стали выходцы из Гуанчжоу, известного также как провинция Кантон, а не из пресытившегося финансовыми благами Шанхая…
Мари проснулась на рассвете, с первыми лучами солнца. Но и в коротком сне ее мучили кошмары…
До тех пор, пока Кэтрин не позвонила ей вчера поздней ночью, время как бы остановилось для нее. Стейплс долго пришлось звонить, прежде чем ей удалось наконец пробудить свою подругу от глубокого забытья, вызванного истощением нервной системы, и сообщить доверительно, что произошли кое-какие события, которые, возможно, изменят ситуацию к лучшему. Она, Кэтрин, встречалась с одним мужчиной, проявившим к ним обеим искреннее участие, и не исключено, что этот замечательный человек сумеет чем-то помочь. От Мари же требовалось одно: сидеть у телефона в квартире на случай, если она вдруг понадобится. С тех пор, как Кэтрин сказала ей, что они не должны называть по телефону ни своих имен, ни чьих-либо еще и стараться обмениваться лишь общими фразами, чтобы никто не разобрался, о чем именно идет речь, Мари, строго следуя ее указаниям, никогда не пыталась выяснять при разговоре какие бы то ни было подробности.
— Утром, как только проснусь, я первым же делом непременно позвоню тебе, дорогая моя! — заверила Стейплс Мари и опустила трубку.
