Но она не позвонила ни в 8.30, ни в 9.00, ни в 9.30. Мари не могла больше ждать. Она понимала, что им действительно не обязательно было называть при разговоре свои имена, поскольку они знали голоса друг друга, однако Кэтрин должна была бы все же понять, что жена Дэвида Уэбба имела право рассчитывать на то, что ее подруга и впрямь «первым же делом непременно» позвонит ей «утром, как только проснется».
Мари набрала номер телефона квартиры Стейплс в Гонконге, но никто не ответил. Она еще раз набрала, чтобы убедиться, что не ошиблась. И снова — тот же результат. В отчаянии, не думая о последствиях, она позвонила в консульство:
— Пожалуйста, соедините меня с сотрудницей международного отдела миссис Стейплс. Я — ее подруга из министерства финансов в Оттаве. У меня есть для нее хорошие новости.
— Вас так хорошо слышно, дорогая!
— Я звоню не из Оттавы, я нахожусь недалеко от вас, — сказала Мари, ясно представляя себе лицо словоохотливой секретарши в приемной.
— Сожалею, милочка, но миссис Стейплс сейчас нет на месте и где она, никто не знает. Скажу вам по секрету, ее разыскивает также верховный комиссар. Может, оставите мне свой телефон?
Мари, не на шутку встревожившись, опустила трубку на рычаг. Было уже около десяти. Кэтрин же из ранних пташек. «Утром, как только проснусь, я первым же делом непременно позвоню тебе, дорогая моя!» — обещала она. «Утро» может означать любое время между 7.30 и 9.30, но никак не десять часов, — во всяком случае, при сложившихся обстоятельствах.
И тут, в двенадцать минут одиннадцатого, раздался телефонный звонок. И хотя миссис Уэбб ждала его, у нее екнуло сердце.
— Мари?
— Кэтрин, у тебя все в порядке?
— Да, конечно.
— Ты сказала, что утром, как только проснешься, первым же делом непременно позвонишь мне! Так почему же не позвонила до сих пор? Я просто с ума схожу. Можешь ли ты разговаривать?
— Да, я звоню из телефона-автомата.
— Что случилось? Что происходит? И с кем ты встречалась вчера?
На короткое время на линии Тьюн-Мун — Гонконг пропал звук.
Мари вновь ощутила тревожное чувство, но почему, этого она не смогла бы объяснить и сама.
— Прошу тебя, моя дорогая, выкинь из головы все дурное, — сказала Стейплс. — Я не звонила раньше потому, что боялась тебя разбудить: главное сейчас для тебя — это отдохнуть. Я могу получить ответы на те вопросы, которые особенно волнуют тебя, и не без основания. Дела у нас не так уж плохи, как ты думаешь, так что не стоит зря изводить себя.
— Черт побери, я и так держу себя в руках, раз до сих пор не лишилась рассудка!
— Я могу сказать тебе, что муж твой жив.
— А я могу сказать тебе, что он не знает себе равных в том, что делает сейчас… и что делал в прошлом. Так что я не услышала от тебя ничего нового!
— Я отправляюсь к тебе буквально через несколько минут. Хотя ездить теперь в машине стало еще сложнее, чем прежде, из-за всех этих мер по обеспечению безопасности китайской и английской делегаций, когда прочесываются практически все улицы и туннели, я тем не менее надеюсь все же добраться до тебя часа за полтора или, самое большее, — за два.
— Кэтрин, я хочу, чтобы ты рассказала мне все!
— Я так и сделаю, как только мы встретимся. Как я и обещала, ты получишь ответы на кое-какие вопросы. Все идет к лучшему. Жди меня.
— А этот мужчина? — произнесла неуверенным тоном жена Дэвида Уэбба. — Он что, тоже приедет с тобой?
— Нет, я буду одна, со мной никого не будет. Мне хотелось бы поговорить с тобой наедине. С ним же ты встретишься чуточку позже.
— Хорошо.
Искренне ли звучал голос Стейплс или нет? — подумала Мари, повесив трубку. Кэтрин заверила ее, что может говорить свободно, поскольку звонит из телефона-автомата, однако по существу так ничего и не сказала. Для миссис Уэбб между тем не было секретом, что, если только Стейплс удастся заполучить обнадеживающего свойства факты или раздобыть информацию, позволяющую более оптимистично взглянуть на жизнь, она тотчас же попытается успокоить терзаемую страхами подругу, поделившись с ней тем, что узнала сама, хотя бы при этом обстановка в целом по-прежнему оставалась крайне сложной. Так почему же сейчас Кэтрин отделалась общими словами? Жена Дэвида Уэбба вполне заслужила, чтобы та была с ней откровенна. Но, разговаривая со Стейплс, она столкнулась с типичным для дипломата словотворчеством, подменяющим реальность лишь видимостью ее. Что-то, в общем, было не так, но что именно, этого Мари никак не могла понять. Кэтрин самоотверженно защищала ее, рискуя не только карьерой, поскольку не поставила в известность о своих действиях консульство, но и жизнью, так как включилась в игру, где смерть — обычное дело. Мари сознавала, что должна испытывать по отношению к Стейплс глубокую, бесконечную благодарность, но вместо этого в ней росло сомнение в возможностях подруги.
«Скажи мне это снова, Кэтрин! — издала она безмолвный крик. — Скажи, что все идет к лучшему! Я сама не своя! Уже ничего не соображаю, сидя здесь! Я должна немедленно выйти! Глотнуть свежего воздуха!»
