Толпа взревела и тут же умолкла. Борн резко повернул голову влево, чтобы узнать, что случилось. И то, что предстало его взору, как, впрочем, и все, что довелось ему наблюдать на этой поляне смерти, вызвало у него тошноту. Палач-проповедник вонзил церемониальный меч в шею одного из братьев и вытащил его только после того, как окровавленный труп грузно повалился на землю.
— Врача! — приказал, подняв голову, мастер кровавых дел.
— Сейчас, господин! — отозвались из толпы.
— Осмотри оставшегося в живых, — обратился человек с мечом к говорившему. — Приложи все усилия, чтобы подлечить его: ведь нам предстоит еще доставить этого предателя на юг. Если бы я не прервал вовремя поединок, то мы имели бы сейчас двух мертвецов вместо одного и наши денежки плакали бы. Семьи этих братьев, тесно связанные между собой, не один год вынашивали гнусные планы, но древний обряд «йи занг ли» — «один умрет» — позволил нам покончить с этим раз и навсегда! Труп швырните вместе с другими телами в болото в усладу пернатым хищникам.
— Слушаемся, господин!
Как только мертвое тело было убрано с места сражения, и к раненому подошел мужчина с черной медицинской сумкой, из-за отбрасывавших густую тень деревьев по ту сторону лужайки принесли носилки. Явно все было заранее рассчитано: убийство по правилам ритуального единоборства входило в замысел маньяка-предводителя. Врач сделал стонавшему от боли брату убиенного укол в руку, после чего раненого тотчас убрали с поляны.
Вытирая свой меч чистой шелковой тряпкой, судья кивнул в сторону двух остававшихся в живых пленников.
Борн наблюдал вне себя от изумления, как стоявший рядом с д’Анжу китаец спокойно освободился от пут, стягивавших его руки, и потянулся к затылку, чтобы развязать тряпку, закрывавшую ему рот, из которого ранее вырывались лишь приглушенные горестные стенания. Подойдя к вождю изуверов-фанатиков, он произнес громко, обращаясь к нему и его единомышленникам и указывая на Эхо:
— В совершенстве владея китайским языком, он тем не менее ничего не сказал, ничего не раскрыл. Возможностей же поговорить со мной до того, как мы сели в грузовик и нам заткнули и завязали рты, было у него предостаточно. Я и потом, освободившись тайком от остальных от кляпа, предлагал ему сделать то же самое и рассказать мне обо всем. Но он наотрез отказался. Он упрям и храбр, хотя и служит неправому делу. Я уверен, ему известно то, что нас интересует. Но не думаю, что узнаем от него хоть что-то.
— Тун ку! Тун ку! — раздались из толпы дикие выкрики сторонников смертной казни.
— Фен хун гуй! — вопили другие, требуя особо изощренной пытки — удаления гениталий у жителя Запада.
— Он стар и слаб телом: чуть что, сразу же лишится сознания, как это уже бывало с ним раньше, — возразил китаец, разыгравший из себя узника. — Поэтому с позволения нашего господина я хотел бы, учитывая реальную обстановку, предложить кое-что.
— Мы готовы выслушать тебя, если то, что ты собираешься сказать, может помочь нашему делу, — произнес человек с мечом.
— Мы обещали ему свободу в обмен на те сведения, которыми он располагает, но он не поверил нам, поскольку слишком долгое время общался с марксистами. А ведь в случае, а если бы этот упрямец, проявив сговорчивость, помог нам в нашем святом деле, я бы отвез его в бэйдцзинский аэропорт и, используя свои связи, достал ему билет на ближайший же рейс в Кай-Так. Мне не составит труда провести нашего потенциального союзника без всякой проверки через иммиграционный отдел. От него же требуется только одно: до того, как он получит билет, рассказать нам то, что представляет для нас определенный интерес. Что может быть выше взаимного доверия? С его помощью мы проникли бы в стан наших врагов, если же что-то в моем предложении представляется ему унизительным для него, то пусть он так и скажет сейчас об этом всем нам. Он видел и слышал больше, чем кто-либо другой, уходивший от нас живым. Со временем мы могли бы действовать с ним вместе, но для этого прежде всего необходимо уже упоминавшееся мною доверие.
Судья вгляделся внимательно в лицо провокатора, потом перевел взор на д’Анжу. Тот стоял прямо, посматривая вокруг опухшими глазами и слушая безучастно, что говорилось тут. Повернувшись к самозванцу, стоявшему, как и прежде, у дерева, палач заговорил неожиданно по-английски:
— Вы только что выслушали предложение пощадить этого мелкого исполнителя, если он скажет нам, где можно найти его товарища. Вы согласны с этим?
— Нет! Француз будет лгать вам! — отозвался тот резко на чистом английском, выходя вперед.
— С какой целью? — спросил фанатик. — Мы даруем ему жизнь, предоставим свободу. У него нет никого из близких, и вообще его мало кто интересует, о чем свидетельствует его досье.
— Я не уверен в этом, — заявил англичанин. — У него есть друг, вместе с которым он служил в диверсионном отряде «Медуза». Он неоднократно рассказывал мне о нем. У них там были еще какие-то условные знаки — своего рода код. Короче, правды от него не дождаться.
