— Он бесподобен! Такая рана, как у него, свалила бы и лошадь… Хоть они примерно одних габаритов, эта животина не смогла бы проявить столь сильного стремления выжить.
— Можно его навестить?
— Нет смысла: он еще не пришел в себя. Шевелится иногда, но делает это неосознанно. Лишняя минута, что он лежит спокойно, не выказывая никаких признаков ухудшения своего состояния, лишь усиливает нашу надежду на его выздоровление.
— Полагаю, вы понимаете, что время не терпит? Что нам необходимо как можно быстрее поговорить с ним?
— Я знаю это, мистер Хевиленд. И возможно, больше, чем вы можете себе это представить. Как-никак, эта женщина удрала из больницы по моей вине…
— Я уже слышал об этом, — произнес дипломат. — Мне сказали еще тогда, что она сумела одурачить даже вас — лучшего специалиста в клинике Майо.
— Ну, насчет того, что я лучший, — это уж слишком, хотя, надеюсь, я все же достаточно компетентен в своей области. Признаюсь, после ее побега я сам кажусь себе идиотом. Сделаю все, что в моих, силах, чтобы помочь вам и моему доброму другу майору Лину. Это я поставил той женщине неправильный диагноз, и, следовательно, ответственность за все должна быть возложена на меня, а не на него. Если он придет в себя через час или около того, то я буду твердо знать, что у него имеются все шансы остаться в живых. Тогда-то я и разрешу вам его повидать, чтобы вы смогли задать ему краткие, простые вопросы. Впрочем, я впущу вас к нему и в том случае, если его состояние вызовет у меня тревогу и я замечу, что он может в любой миг покинуть нас.
— Это разумно, доктор. Спасибо.
— Я не могу поступить иначе. Знаю, Вензу одобрил бы мое решение. А сейчас позвольте мне снова уделить внимание своему пациенту.
И вновь — ожидание.
Хевиленд и Конклин пришли наконец к согласию. Если Борн вновь попытается дозвониться до «Змеи», то ему сообщат, что линию исправят через двадцать минут. За это время Конклин должен будет добраться до пресловутого особняка на пике Виктория, чтобы успеть выйти на связь с ним. Алексу предстояло, заверив Дэвида в том, что его жена находится в данный момент с Моррисом Пановым в безопасном месте, договориться с ним об обмене Мари на самозванца.
Зайдя в приемную, они сели в кресла друг против друга. Нервное напряжение усиливалось с каждой проведенной ими в безмолвии минутой. Прошло четверть часа, а затем и час. Посол три раза звонил в особняк на пике Виктория, чтобы узнать, нет ли чего-нибудь относительно Джейсона Борна. Но там — ничего нового. Дважды заходил к ним врач-англичанин, чтобы сообщить о состоянии Вензу, остававшемся неизменным, что вселяло надежду.
Зазвонил телефон. Оба — и Хевиленд и Конклин — повернули головы, устремив взгляд на сестру, но та говорила в трубку совершенно спокойно. Звонок был не послу. Испытываемое ими волнение было столь велико, что они, не в силах более скрывать его, обменивались время от времени взглядами, в которых читалась одна и та же мысль: «Что-то тут не так! Ситуация выходит из-под контроля!»
В приемную вошел врач-китаец и, подойдя к сидевшим в дальнем углу комнаты молодой женщине и священнику, произнес что-то тихо. Женщина, издав стон, с рыданиями упала на руки священнику. Затем только что овдовевшую жену полицейского повели проститься с мужем.
И опять стало тихо. Пока снова не зазвонил телефон. Дипломат с разведчиком, как и в прошлый раз, уставились на аппарат.
— Господин посол, это вас, — сказала сестра. — Говорят, очень срочно.
Хевиленд, кивнув дежурной в знак благодарности, бросился к столу и буквально вырвал из ее рук трубку.
Что-то произошло. Конклин никогда не видел его таким: круглое полное лицо дипломата внезапно приобрело пепельный цвет, тонкие, обычно плотно сжатые губы дрогнули, темные брови выгнулись, в широко открытых глазах читался ужас. Повернувшись к Алексу, он прошептал:
— Борн ушел. А с ним и самозванец. Двое наших агентов найдены связанными и с серьезными увечьями.
Посол снова стал слушать. Его глаза сузились.
— Боже Мой! — воскликнул он, обернувшись.
Но Конклина в приемной уже не было.
Дэвид Уэбб исчез, остался лишь Джейсон Борн, напоминавший бывшего охотника за Карлосом, известным также под кличкой Шакал. И этот Джейсон Борн вновь стал Дельтой — грозным зверем, мстящим за отнятую у него еще одну бесценную составляющую его жизни. В состоянии, подобном трансу, хищник начал действовать инстинктивно, но логично. Каждое принимаемое им решение было глубоко обоснованным, каждое движение — исключительно четким. Он жаждал крови. Его мозг, принадлежавший когда-то человеку, теперь стал обслуживать животное.
