Он бродил по жалким улочкам Ю-Ма-Ти, волоча за собою на веревке пленника с по-прежнему связанными руками. Искал и находил, что ему было нужно, выкладывая тысячи долларов за то, что стоило в действительности лишь ничтожно малую толику этой суммы. В Монгкоке быстро разнеслась молва о странном человеке и его еще более странном спутнике, тащившемся молча за ним на привязи и явно опасавшемся за свою жизнь. Перед Борном открывались двери заведений, предназначенных исключительно для торговцев контрабандным товаром, включая наркотики, проституток, ювелирные изделия, золото и средства, несущие разрушения, увечья и смерть. Рассказы об одержимом человеке, не считающем денег, изобиловали порожденными буйной фантазией такими подробностями, от которых любого бросило бы в дрожь.
«Это — маньяк. И еще — он белый человек. Этот негодяй любого убьет не задумываясь. Говорят, он уже двоим перерезал горло. Слышали, как один „чжунгожэнь“ был застрелен только за то, что при совершении сделки попытался смошенничать? В общем, то, что он сумасшедший, не вызывает сомнения. Дайте ему все, что он ни потребует. Что бы там ни было, а платит он твердой валютой. Что же касается всего остального, то какое нам до этого дело? Это не наша проблема! Пусть он приходит, когда захочет, и пусть с миром уходит. Главное — чтобы мы получали деньги от него».
К полуночи Дельта достал все необходимые ему орудия для кровавого ремесла. Бывший боец отряда «Медуза» думал только о том, как достигнуть своей цели. Он был обязан одержать верх над своими противниками. Но путь к победе лежал через убийство.
Где он, его Эхо? Борн нуждался в своем друге. Старый Эхо как бы был его амулетом, придававшим ему уверенность в собственных силах.
Но Эхо умер. Его больше не было. Его убил сумасшедший церемониальным мечом в тихом лесу, служившем пристанищем птицам. И только память одна осталась о нем.
Эхо!
Мари!
Я убью их за то, что они сделали с вами!
Остановив в Монгкоке старенькое обшарпанное такси, Борн показал водителю деньги и попросил его выйти из машины.
— Чем могу служить вам, сэр? — произнес шофер на ломаном английском.
— Сколько стоит твоя тачка? — осведомился Дельта.
— Я не вполне понимаю вас.
— Сколько бы ты хотел получить денег за свой автомобиль?
— Да вы, видать, фен куанг![208]
— Бу![209] — крикнул Дельта, пытаясь убедить водителя в том, что он вовсе не сумасшедший. И продолжил, также на китайском: — Итак, сколько ты хочешь за свою машину? Завтра утром ты сможешь заявить в полицию, что ее у тебя украли. И тебе непременно разыщут твою легковушку.
— Но это же единственный мой источник существования, а семья у меня большая! У вас не все в порядке с головой!
— Устроили бы тебя четыре тысячи долларов? Американских?
— Айя-я! Берите ее!
— Скорее! — сказал Джейсон. — И помоги-ка мне управиться с этим больным. У него лихорадка, и его надо привязать к сиденью, чтобы он не ушибся.
Владелец такси, не сводя взора с банкнот в руке Борна, помог Джейсону уложить убийцу на заднее сиденье и поддерживал его, пока Борн стягивал нейлоновыми веревками лодыжки, колени и локти коммандос, а затем снова завязал ему рот и глаза гостиничной наволочкой.
Не понимая, о чем говорили по-китайски Джейсон и водитель, пленник пытался кое-как, довольно слабо, сопротивляться, но при каждом движении, словно в наказание за непокорность, путы лишь сильнее впивались в запястья. Вглядевшись в лицо своего мучителя, пока тот не завязал ему глаза, самозванец заметил происшедшую в его облике перемену. В частности, во взгляде Борна отражался иной, еще более мрачный мир, — тот, в котором приходилось действовать «Медузе», несшей противнику смерть.
Ведя машину по забитому автотранспортными средствами туннелю, соединявшему Коулун с островом Гонконг, Дельта настраивал себя на активные, наступательные действия. Рисуя в своем воображении препятствия, которые могут встать на его пути, и продумывая наиболее эффективные контрмеры в экстремальных условиях, он сознательно готовил себя к худшему.
