— Глупец! Она стара, и ядовитых зубов у нее уже не осталось. И все же она — божественное воплощение мужского органа. Я зарабатываю на ней деньги. А ты дашь мне денег?
— Да, если окажешь кое-какую услугу.
— Айя! Уже не возжелал ли ты это старое тело? У тебя, видать, настоящая секира в брюках! Так сходи порубай ту шлюху вместо меня!
— Секира тут ни при чем, просто я хотел бы сказать тебе кое-что, — промолвил Борн, скользнув правой рукой в карман брюк. Зажав в ладони американскую стодолларовую банкноту, он помахал ею перед лицом продавщицы змей, но так, чтобы никто из толкавшейся на базаре публики не заметил купюры.
— Айя-айя! — зашепелявила женщина, когда Джейсон убрал бумажку подальше от ее цепких пальцев. Мертвая змея скользнула вниз и упала между ее толстыми ногами.
— Итак, деньги ты получишь только в том случае, если окажешь мне кое-какую услугу, — вновь произнес Борн. — Раз ты решила было сперва, что я — один из вас, то, кажется мне, и другие подумают то же. Все, чего я хочу, — это чтобы ты говорила всем, кто спросит тебя, что белого человека тут не было. Ну как, договорились?
— Договорились. Давай же деньги!
— За услугу, которую ты окажешь мне?
— Нет, за змеиные внутренности! Всем известно, что я на расстоянии чую белого человека, и поэтому мне поверят, если я скажу, что такой здесь не появлялся. А теперь забирай останки змеи и занимайся любовью!
Взяв банкноту, женщина схватила змеиные внутренности и запихнула их в пластиковый пакет, на котором красовалось имя известного модельера — самого Кристиана Диора!
Все так же сутулясь, Борн поклонился дважды и, выбравшись из толпы, швырнул брезгливо змеиные внутренности на обочину тротуара — достаточно далеко от уличного света, чтобы этого никто не увидел. По пути к лестнице и степенно спускаясь по ней в смердящие недра Города-крепости, он несколько раз сделал вид, будто сует себе в рот зловонную рыбу, которую нес в промокшем насквозь бумажном кульке.
Когда он взглянул на часы, предварительно выбросив рыбу, было уже пятнадцать минут десятого. Еще немного, и дозорные тайпана начнут занимать свои места.
Борну предстояло теперь выяснить, какова у банкира охрана. Он хотел бы, чтобы ложь, пущенная им в ход в разговоре со снайпером из заброшенного офиса напротив набережной, обернулась вдруг правдой: чтобы не они за ним наблюдали, а он бы — за ними. Он бы запомнил каждое лицо, распределение обязанностей среди членов этой шайки, скорость, с которой каждый охранник принимает решение в экстремальных условиях, имеющиеся в расположении противника средства связи и, главное, выявил слабые места в службе безопасности тайпана. Дэвид понимал, что Джейсон Борн берет над ним верх, и в этом был свой смысл. Записка банкира начиналась словами «жена за жену». В этой короткой фразе следовало бы заменить одно лишь слово, чтобы она читалась «тайпан за жену».
Борн свернул в улочку слева и прошел несколько сот футов, прикидываясь, будто разыгрывавшиеся вокруг жанровые сценки ничего нового для него не представляют: ведь жителю Города-крепости все это было бы привычно. То же, что наблюдал он, было весьма неприглядно. На затемненной лестнице женщина, стоя на коленях, выполняла то, за что ей платили. Возвышавшийся над нею мужчина держал деньги в руке, простертой над ее головой. Молодая парочка, явно наглотавшись наркотиков, умоляла о чем-то мужчину в дорогой черной кожаной куртке. Маленький мальчик, куривший сигарету с марихуаной, мочился на каменную стену. Нищий без ног катил грохоча на своей доске с колесиками по булыжникам, выкрикивая «Подайте! Подайте!». А на другой, но столь же тускло освещенной лестнице сутенер в приличном костюме угрожал одной из своих проституток обезобразить ей лицо, если она не заработает еще денег.
Дэвид Уэбб подумал, уж не в «Диснейленде» ли он. Борн же между тем внимательнейшим образом изучал улицу, словно в будущем здесь разразятся сражения.
Девять двадцать четыре. Солдаты занимают боевые позиции. Сидевшие в Дэвиде два человека вновь стали решать, кто из них и когда вступит в схватку с врагом.
Вот и шлюха банкира отправилась на свой пост. Светло-красная блузка расстегнута, едва прикрывая маленькие груди, традиционный разрез на черной юбке достигал бедра. Выглядела она карикатурно. И не случайно, «белый человек» не должен был ошибиться. А для этого следовало подчеркнуть и без того очевидное. Что же касается утонченности, то это вовсе не то, к чему надо стремиться.
