Дорога, пыльная и достаточно ровная, пробитая в скалах и вытоптанная не одной тысячей каторжников, причудливой лентой вилась вверх, следуя изгибам скал. Изредка по ней неторопливо проезжали конные разъезды.
Эвиан поднимался вверх по тайной тропе. Дорога скрылась за скалой, но эхо разносило металлический цокот копыт и невнятные голоса стражников. Сколько он себя помнил, эта местность всегда пустовала, кроме тех случаев, когда проезжали подводы за готовой рудой. Значит, герцог серьезно опасается, что барона попытаются освободить или он сбежит? Ну что же, пусть опасается, никто не может ему этого запретить.
Подниматься по скалам и козьим тропам намного дольше, чем по проложенной дороге. Только к вечеру Эвиан добрался до ровной площадки, нависавшей над входом в рудник. Он помнил: каторжников на ночь размещали в бараках, и теперь надеялся, что ничего не изменилось. Разыскать Ивона внутри горы будет гораздо сложнее, чем в бараке.
С заходом солнца каторжников вывели из рудников. Узнать барона среди серой пыльной массы смертельно уставших людей он не смог, хотя до боли в глазах всматривался в безликую толпу. В конце концов Эвиан решил несколько дней понаблюдать за жизнью каторжников, тем более, что время позволяло. Подкрепившись своими припасами, он расстелил на камнях плащ, и приготовился ждать.
Утром каторжников кнутами и руганью выгнали из бараков, наскоро покормили кашей из полевой кухни, и снова погнали внутрь горы. Эвиан выругался от досады, он-то думал, что сможет узнать барона. Придется придумывать что-то другое, уж очень не хотелось ему бравым наскоком все разрушить в поисках одного человека.
Солнце поднялось над вершинами гор и ощутимо припекало, к счастью, от жары спасал прохладный ветерок, спускавшийся с заснеженных вершин. На площадке перед бараками никого не было, караульный откровенно скучал и от скуки пинал небольшой камешек гоняя его вперед и назад перед воротами. Вскоре это ему надоело, и он задремал, устроившись в тени. Между тем, солнце опускалось за горы. На закате послышался цокот копыт и скрип телеги, вскоре перед воротами остановилась груженая мешками телега. Дежурный вскинулся и радостно бросился на встречу визитерам.
В телеге, кроме возницы, сидели на мешках четверо мужчин в серо-черной одежде надсмотрщиков, торчал из тряпки окорок, стояли деревянные ящики с овощами. Приезжие извлекли из-за мешков большую оплетенную бутыль и несколько бутылок поменьше. Дежурный ушел и вскоре вернулся в сопровождении двух каторжников. Он подвел их к телеге и указал, что и куда нужно отнести, подкрепив свои слова красноречивым взмахом плети. Пока несчастные разгружали телегу, дежурный накрыл стол, установленный под навесом возле дома для надсмотрщиков. Приезжие водрузили посредине стола свою бутыль, и началась развеселая пирушка. Когда стемнело, каторжников вывели наверх и разогнали по баракам, к пирующим и пьяным уже гулякам присоединились остальные надсмотрщики.
До Эвиана долетали их пьяные голоса и разухабистые песни, которые они самозабвенно горланили. Принесли фонари, чтобы не прерывать веселья. Постепенно выпивка наскучила и душа мужиков потребовала зрелищ. Тогда они выгнали каторжников из бараков и заставили их драться между собой, пообещав победителю кольцо колбасы. Зажгли факелы, ярко осветив пыльную площадку, призовую колбасу положили на пустые колодки. Кто-то залихватски свистнул и началась беспорядочная свалка. Самые слабые быстро оказались на земле и, вытирая разбитые носы и сплевывая выбитые зубы, поползли в обратно в бараки. Те же, кто посильнее и понаглее, внимания на разбитые носы не обращали. Кто смотрит на такие мелочи, когда перед глазами маячит награда — вкусная свиная колбаса, от чесночного аромата которой у вечно голодных людей кружится голова и желудок сам готов бежать за ней?
Каторжники дрались, надсмотрщики потешались, а Эвиан наблюдал за этим всем с брезгливой жалостью. Он не мог представить, что Ивон сейчас где-то там, остервенело бьется в толпе, пытаясь урвать кусок пряной пищи. Тут один из серо-черных возмущенно крикнул и бросился к бараку. Оказывается, один из каторжников не участвовал в общей свалке и не собирался в ней участвовать. Вместо этого просто стоял в стороне и смотрел на беснующихся людей. В неверном свете факелов Эвиан едва смог узнать Ивона в худом и грязном оборванце, но это был несомненно он.
