— Единственная влага, которая меня вдохновляет в тебе, Кэт, — цинично произнес Фрэдди, — эта та, которая появляется у тебя между ног. — Граф в этот раз был более резким и грубым. Он схватил ее и бросил на матрас, а затем своими пальцами и губами довел до такого исступления, что Кэтрин готова была кричать от желания и умолять его, чтобы он продолжал ее ласкать. Но он остановился, хотя это было для него не меньшей пыткой. Его губы замерли на ее животе, и вырывающееся из них горячее дыхание белесым дымком уходило в холодное пространство комнаты. Оказавшиеся между ног плечи Фрэдди не давали возможности свести их, а железное объятие рук не позволяло ей шевельнуться. Кэтрин дрожала от нетерпения. Прикосновения его губ и языка, казалось, оставляли дымящиеся ожоги на ее животе. Фрэдди наползал на нее постепенно, стараясь, чтобы каждый дюйм ее кожи оказался в соприкосновении с его телом, чтобы ни малейшая капля ее сладости не миновала его. Временами он замирал, ожидая, когда ее готовое вырваться из груди сердце забьется более ритмично, и тут же начинал все сначала.
Он взял ее только тогда, когда их вздохи и восклицания слились в один стон, когда сам воздух наполнился запахом разгоряченных тел, когда до предела его железного терпения оставалось одно мгновение. Его спина изогнулась, давая возможность войти как можно глубже в нее. Она ответила встречным движением — бушующее внутри пламя можно было потушить только полной сдачей на его милость.
Что было потом, Кэтрин почти не помнила. Осталось только странное ощущение, будто она то умирала, возносясь к небесам, то вновь возрождалась в его объятиях. Раскаленное сердце разлетелось на тысячи искр, а ликующая душа отделилась от тела, полного неги и блаженства. Временами она прикусывала губу и ненадолго возвращалась в реальность. В такие моменты она укоряла себя за то, что позволила ему сделать с собой, опасаясь что если еще немного продлится это наваждение, она уже никуда не сможет убежать от его ласковых и сильных рук, его нежных губ.
И все-таки она убежала, и теперь в течение ближайших нескольких часов ей предстоит произвести на свет ребенка, зачатого в ту волшебную и страшную ночь. Кэтрин нахмурилась, стараясь проглотить подкатившийся к горлу комок и не заплакать.
Берта с облегчением вздохнула, когда наконец увидела Кэтрин, ведущую за руку Джули. Все в сборе! Ох, как же дороги ей стали эта молодая женщина и девочка, как она уже любит ребенка, который, слава Богу, родится теперь в доме, а не на вершине какого-нибудь холма.
Майкл, приехавший в гости, сказал, что попозже прокатится с Джули на Монти по окрестностям. Опасаться было нечего. Граф уехал в Лондон. Он и не догадывается, что в небольшом домике, расположенном всего в нескольких милях от Мертонвуда, скоро появится на свет его ребенок.
— Что еще, черт побери, стряслось? — проворчал граф. Он слегка повернулся и посмотрел на Жака, который небрежно постучал в дверь и тут же вошел в комнату.
Все это утро Фрэдди провел у окна. Лежащий перед ним пейзаж радовал зрение и успокаивал. Он расслабился, и его мысли, которые он сдерживал до сих пор своей сильной волей, были далеко не из приятных. В последнее время ему многое было неприятно. Черт бы побрал эту женщину!
Жак склонил голову в коротком приветствии и положил на письменный стол пачку бумаг.
— Мне кажется, что тебе следует еще раз взглянуть на свои распоряжения, Монкриф, прежде чем пускать их в дело.
— Нет никакой необходимости смотреть на эти бумаги. Отправьте их Хендерсону. Каменщики должны начать возводить фундамент, как только будет вынут грунт. Я хочу, чтобы работа была начата на этой неделе. — Говоря, он продолжал смотреть в окно, будто предметом, требующим сейчас первоочередного внимания, были именно растущие вдоль аллеи деревья.
— Значит, ты твердо решил потратить несколько тысяч фунтов на строительство ткацкой фабрики и прядильной посреди болот Уэльса? — За легкой усмешкой Жака явно чувствовались печаль и озабоченность. Это не ускользнуло от графа. Он просмотрел документы, принесенные Жаком, и на его лице появилось недоумение. Казалось, что приказы были подписаны не им, а шутником-идиотом. Граф взглянул на Жака с извиняющейся улыбкой, зачеркнул несколько предложений, вписал вместо них новые и передал исправленные распоряжения старому другу. Жак еще раз доказал свою преданность и смелость. Поступить так никто другой не решился бы.
— Спасибо тебе, — только и произнес граф, но они поняли друг друга. Фрэдди благодарил друга за многое, а не только за этот поступок.
— Есть какие-нибудь новости?
— Никаких, — ответил граф, рассеянно вращая пальцами перо, которым недавно писал. — Никаких, будь оно все проклято!
— Значит, ты собираешься искать их сам. — И это был не вопрос, а утверждение.
