Жак Рабиле хорошо знал своего друга. Ему было отлично известно, что просто сидеть и ждать известий от других граф не сможет. Монкриф — человек действия, такой же, как и он сам. Когда исчезли его жена и дети, Жак загнал трех лошадей, разыскивая их по всей наполеоновской Франции. К великому сожалению, он не успел им помочь. Самые близкие ему люди пополнили собой число жертв революции, окончив жизнь на гильотине.
— Это лучше, чем сидеть здесь и уничтожать собственное дело одним росчерком пера, не правда ли? — сухо и печально улыбнулся граф.
Он, сгорая от нетерпения и неизвестности, уже несколько долгих месяцев ждал каких-либо известий. Для розыска Кэтрин он нанял пятерых людей. Получается, что они даром получают жалованье, может быть, даже и не пытаясь что-либо выяснить.
— По крайней мере ты выплеснешь накопившуюся энергию и, Бог даст, станешь хотя бы спать по ночам. Уже польза, даже если ты ничего не узнаешь.
Жак был вполне искренен. За эти несколько месяцев граф состарился на десять лет, не меньше. Его некогда живые зеленые глаза поблекли, веки опухли и покраснели. Между бровями пролегла вертикальная до самого носа борозда, губы как-то сморщились.
— Я думал, — признался граф, глядя на зажатое в пальцах перо, — что многое прояснится, когда стает снег. Мне казалось, что вот-вот должны найти замерзшую зимой женщину с маленькой девочкой в руках. Слухи о таких находках быстро распространяются. Я все думал, смогу ли я жить после этого. Ничего подобного мне так и не сообщили, но я все равно не знаю, как жить дальше.
С приходом весны уверенность, что Кэтрин жива, возрастала. Однако нанятые графом люди не смогли найти ни одного свидетеля, видевшего, чтобы какая-нибудь женщина с грудным ребенком садилась в те непогожие зимние дни в дилижанс в окрестностях Мертонвуда. Денег у Кэтрин было немного, и нанять карету она не могла. Перстень, подаренный графом, она оставила на столе без всякой записки, хоть как-то объясняющей ее бегство. Она конечно, могла бы получить приличную сумму, продав Монти. Но обстоятельные опросы на всех конских аукционах не дали никакого результата. Никто не видел жеребца, похожего на Монти, а он весьма необычен и породист. Короче говоря, Кэтрин каким-то непостижимым образом исчезла из Англии, не оставив следов.
— Ты не должен забывать, Монкриф, — постарался хоть немного успокоить друга Жак, — что она сама решила уехать и никто ее к этому не понуждал.
— Удобная мысль, — пробормотал Фрэдди, сверкнув глазами. — Но чтобы пойти на смертельный риск, надо чего-то опасаться больше смерти, не так ли, Жак? А побег в такую страшнейшую метель — риск немалый. — Он настолько сжился с чувством вины, что не принял утешение друга, и продолжал укорять себя. Теперь совершенно ясно, что Кэтрин пыталась объяснить ему о своих планах насчет Джули. Фрэдди даже вздрогнул, подумав об этом. Лучше было бы не вспоминать. Проклятие! Она была готова рисковать жизнью, лишь бы не оставаться с ним. Если это произошло не из-за него, то что толкнуло ее на побег?
Жак не торопился с ответом. Он понимал, что не сможет помочь другу. Боль графа слишком велика, и даже доброе участие не уменьшит ее. Для этого нужны время и новые впечатления. И конечно, сама Кэтрин. Собрав бумаги, он направился к двери.
— Господь свидетель, я и представить себе не мог, что она может бросить меня, — невесело рассмеялся Фрэдди. — Надо же такому случиться, что единственная женщина, которая отвергла меня, оказалась и единственной, которую я не могу забыть.
Скрипнув дверью, Жак вышел, а Фрэдди снова повернулся к окну. Хорошо, что он ушел так быстро! В чем еще пришлось бы ему признаться, останься друг еще ненадолго? В том, что, даже ослепнув, он все равно будет постоянно видеть ее лицо, милые, улыбающиеся губы. Не сотрутся в памяти и очаровательные ямочки, появлявшиеся на ее щеках, когда она смеялась, и даже гневный блеск ее глаз. Он и слепой сможет узнать ее среди тысячи женщин по неповторимому аромату. И с отрубленными руками он будет ощущать ее мягкие плечи, ее нежную, вздрагивающую под его пальцами кожу.
Разве сможет он забыть, с каким неподражаемым кокетством она наклоняла голову, как грациозно жестикулировала, увлекаясь, разговором? А ее ласковое воркование с Джули? Как добра она была, как быстро сумела подружиться со всеми! Иногда она превращалась в озорную девчонку, своевольную и независимую. Но главным ее достоинством было умение щедро и легко дарить свою любовь окружающим.
За эти месяцы граф избороздил весь Лондон в поисках развлечений. Но на душе не стало легче. Он понял, что никакие удовольствия не приносят радости, если за них приходится расплачиваться ощущением вины, а укоры совести действительно существуют.
