Снимок лица женщины крупным планом. Волосы откинуты назад. Сначала кажется, что это маска для Хэллоуина. Один глаз широко открыт и смотрит прямо в камеру, другого совсем не видно под огромным лиловым кровоподтеком, губы ярко-малинового цвета, распухшие, в глубоких порезах. Щеки растянуты, что придает всему лицу гротескные черты. Мне вспомнился переспелый фрукт — подгнивающая слива с лопнувшей кожицей.
— Это я?!! — кричу я снова, но, несмотря на искаженные, раздутые до неузнаваемости черты, я знаю ответ: да.
Мое сознание раскололось на две части. Первая часть — само спокойствие. Собранность. Серьезность. Она наблюдает за второй, а та бьется в истерике, визжит, к ней взывают доктор Нэш и доктор Уилсон. Ты должна вести себя достойно, словно говорит одна другой. Это неприлично.
Но та, вторая часть, сейчас сильнее. Она взяла верх и подчинила меня целиком. Я кричала, снова и снова, потом развернулась и ринулась к двери. Доктор Нэш крикнул что-то вслед, но я распахнула дверь и побежала, хотя не знала, куда бежать. Картинка в мозгу: больничная дверь с задвижками. Сирена. Мужчина, преследующий меня. Мой плачущий сын. «Со мной все это уже было, — подумала я. — Все это мы уже „проходили“».
Я отключилась.
Очевидно, со мной кое-как справились, успокоили, убедили пойти с доктором Нэшем; во всяком случае, мое следующее воспоминание — я сижу на пассажирском сиденье, он за рулем. Небо затянулось тучами, улицы казались серыми, сплющенными. Доктор что-то говорил, но я не улавливала смысла. Мое сознание отключилось, словно застряло в прошлом и никак не могло догнать реальность. Я смотрела в окно: люди шли в магазин, гуляли с собаками, с колясками, ехали на велосипедах — и думала, а зачем мне, собственно, доискиваться правды? Да, это может способствовать улучшению памяти, но на что я могу рассчитывать? Я не верю, что смогу однажды проснуться с нормальной головой, как у всех людей, помня, что я делала вчера, какие у меня планы на сегодня и каким извилистым путем я пришла в настоящее, стала самой собой. Самое большее, на что я надеюсь — взглянув в зеркало однажды утром, не испытаю шока, но буду знать, что я замужем за человеком по имени Бен и что у нас был сын по имени Адам, и мне не придется читать от корки до корки собственный дневник, чтобы вспомнить все это.
Но даже эти скромные надежды были призрачными. Я пыталась осмыслить впечатления от увиденного в отделении Фишера. Безумие и боль. Люди с разъятым сознанием. «Я ближе к этому состоянию, чем к выздоровлению», — подумала я. Возможно, будет лучше, если я просто-напросто примирюсь с этим фактом. Сообщу доктору Нэшу, что больше не буду с ним встречаться, сожгу свой дневник, навсегда похоронив правду, которую успела о себе узнать, отправив ее в те же глубины, где хранится оставшаяся, непознанная часть. Да, это будет бегство от прошлого, но я не испытаю сожалений — ведь через несколько часов я даже не буду помнить ни о дневнике, ни о докторе; жить снова станет просто. Дни будут проходить без связи друг с другом. Наверное, порой я буду вспоминать Адама. Буду испытывать горечь и боль, тосковать о том, чего лишилась, но ненадолго. Так или иначе я лягу спать и вновь все забуду. «Мне будет так легко, — подумала я. — Куда легче, чем нынче».
Я вспомнила ту фотографию.
Доктор Нэш продолжал говорить. Мне было неинтересно, о чем. Так что я перебила его:
— У меня есть прогресс?
Стук сердца. Он молчал лишь мгновение, потом спросил:
— А вы как полагаете?
Я не знала, что сказать.
— Я не знаю. Да, мне так кажется. Я вспоминаю новые факты из прошлого, время от времени. Словно вспышками. Чаще всего они приходят, когда я перечитываю дневник. Они очень реальны. Я помню Клэр. Адама. Свою мать. Но все это ниточки, за которые я никак не могу ухватиться. Воздушные шарики, парящие в небе, которые мне никак не поймать. Например, я не помню своей свадьбы. Не помню первые шаги Адама, его первые слова. Не помню, как он пошел в школу, не помню его выпускной. Вообще не помню. Даже не помню, была ли я на нем. Возможно, Бен решил, что мне нет смысла там появляться. — Я перевела дыхание. — Я даже не помню, как узнала о его смерти. И о похоронах. — У меня из глаз полились слезы. — Я чувствую, что схожу с ума. Иногда я даже не уверена, что он умер. Вы представляете? Иногда мне кажется, что Бен солгал мне, как солгал насчет многого другого.
— Многого?
— Ну да! — воскликнула я. — Насчет моей книги, насчет аварии. Причины моей амнезии. Насчет всего!
— Как вам кажется, почему он вам лгал?
Меня осенило:
— Потому что у меня был роман? Потому что я изменяла ему?
