— Кристин, это неправдоподобно, вам не кажется? — сказал доктор.
Я не ответила. Конечно, он был прав. В глубине души я не верила, что его ложь могла быть затянувшейся местью за то, что произошло много лет назад. Должно существовать более убедительное объяснение.
— Знаете, я считаю, что у вас явный прогресс, — заговорил доктор. — Вы вспоминаете очень много. Гораздо больше, чем на первых сеансах. Как вы сказали, «вспышки» памяти — явный признак улучшения. Они означают…
Я резко повернулась к нему.
— Вот как? Вы называете это прогрессом? — Я почти кричала на него, гнев рвался наружу, я уже с трудом сдерживалась. — Коли так, я не уверена, что мне это нужно. — У меня из глаз полились слезы, и я была не в силах с ними совладать. — Я этого не хочу!
Я закрыла глаза и предалась отчаянию. Как ни странно, от ощущения беспомощности мне стало легче. Мне не было стыдно. Доктор Нэш говорил мне, не расстраивайтесь, мол, все будет хорошо, не волнуйтесь, успокойтесь… Я не слушала. Я не могла успокоиться, да и не хотела.
Машина остановилась. Доктор Нэш выключил зажигание. Я открыла глаза. Мы съехали с шоссе и стояли перед входом в парк. Сквозь пелену слез я увидела стайку мальчишек-подростков, которые гоняли в футбол, штанги ворот заменяли брошенные на траву куртки. Начался дождь, но они и не думали расходиться. Доктор повернулся ко мне.
— Кристин, простите меня, — начал он. — Возможно, сегодняшняя поездка была ошибкой. Я не знаю. Я подумал, что это вызовет у вас волну воспоминаний. Но я ошибся. И уж точно вы не должны были видеть ту фотографию.
— Я не уверена, что расстроилась из-за фотографии, — сказала я. Я уже не плакала, но мое лицо было мокрым от слез, и я чувствовала, что нос не дышит и забит соплями. — У вас есть салфетка? — спросила я. Он потянулся к бардачку, поискал в нем. — Это все вместе. Эти несчастные люди, мысль о том, что я тоже была такой. И страницы дневника. Я не могу поверить, что это писала я, что я была настолько не в себе.
Доктор протянул мне салфетку.
— Теперь вы совсем другая.
Я высморкалась.
— Может, все гораздо хуже, — тихо произнесла я. — Я написала там, что «словно умерла». А сейчас? Сейчас еще хуже! Я как будто умираю ежедневно. Снова и снова. Я хочу, чтобы это изменилось, — я перевела дыхание. — Я не смогу так долго выдержать. Я знаю, что вечером засну, а завтра проснусь, опять ничего не зная о себе, и на следующий день, и так до конца жизни! Невыносимо. Я не могу это принять. Ведь это не жизнь, лишь жалкое существование «прыжками» от данного момента к другому без нормального представления о прошлом или планов на будущее. Наверное, такова жизнь животных. Но самое ужасное в том, что я даже не догадываюсь, чего я еще не знаю. Вероятно, впереди у меня еще много пугающих открытий. Страшно представить, каких!
Он накрыл мою руку своей. Я потянулась к нему, прекрасно понимая, что он должен, обязан сейчас сделать. Так и вышло. Он раскрыл мне свои объятия, и я не оттолкнула его.
— Все хорошо, — сказал он. — Все хорошо.
Щекой я прижималась к его груди и вдыхала его запах, запах свежего белья и чего-то еще. Его пота. Запах секса. Его рука лежала на моей спине, потом двинулась вверх, он дотронулся до моих волос, стал гладить по голове, сначала слегка, потом, когда я снова стала всхлипывать, более уверенно.
— Все будет хорошо, — повторил он шепотом, и я закрыла глаза.
— Я лишь хочу вспомнить, — начала я, — что произошло в ту роковую ночь. Я чувствую, что как только это случится, я вспомню и все остальное.
Он заговорил мягким тоном.
— Нет никакой уверенности, что так будет. Не стоит…
— Но я так думаю! Я абсолютно в этом уверена.
